Думает ли собака?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Вместо пролога или честь смолоду

Почти всю сознательную жизнь я помню один рассказ, его трогательное содержание, но не название. Рассказ прост как жизнь и мудр, как легенда. Впрочем, порой жизнь человека незаметного, простого становится легендой. В этом вы убедитесь. Прочитанный рассказ широк и глубок, с моей точки зрения, словно Волга или Днепр. Он чист, как родниковая вода. И печален, как грусть вдовы, недавно потерявшей мужа. Впрочем, кому как. Окончив вуз, я работал в Волгоградской области. Постоянно выписывал местные газеты, а центральные — периодически. Память у меня оказалась своеобразной. Не быстро схватывающей, но долго, годами помнящей отдельные эпизоды или тронувшие меня события. Лицо случайного человека, не обязательно женщины, увиденное мною и повторно встреченного в любом городе обретало и обрастало деталями: где ранее видел, на какой улице, кто его сопровождал, в чем был одет, о чем говорили или молча прошел мимо. А уже прочитанные, отдельные места, наиболее для меня интересные, помнил десятилетиями. Правда, фамилии запоминал недолго, имена и отчества гораздо лучше. Плохо ориентировался в прошлогодних особенностях месяцев. Раз увиденные отдельные дома и дворы, улицы поселений, не говоря уже о тех, на которых я неоднократно бывал, я помнил долго и мог восстановить в зрительной памяти в любое время дня и ночи через десятилетия. Но своевременно вернемся к рассказу, который я помнил так долго. Он был написан очень давно, талантливым журналистом умно, умело, глубоко и трогательно в одной из центральных газет, кажется в газете «Правда». Я долгое время хранил газету, но скорее всего она попала в руки другого любителя животных. Дело было в период блокады Ленинграда. Голодного Ленинграда. Не дай Бог испытать кому-либо впервые или повторно состояние голода — этого сосущего, изматывающего тело и душу чувства. Что бы вы ни делали, помыслы возвращают вас к еде, к пище, какой бы она ни была. Краюха хлеба, затируха, на какое-то время подавляют подташнивающе-сосущее чувство. Мало кто сейчас знает затируху: мука с небольшим количеством воды затирается в ладонях и варится в подсоленной воде. И той-то не вдоволь. Кора, крапива пополняют рацион. Проглотив все это и часть пайка-хлеба 300 г в сутки на человека, а в блокадном Ленинграде еще меньше) буквально на несколько минут затихает издевательство желудка, а затем все начинается сначала. И это часами, днями, неделями, месяцами и даже ночью. Испытав все это на себе, мне легко было понять не только семью блокадных ленинградцев, пожилых мужа и жену, но и их пса, в равной степени испытывающего голод. Паек двоих делится и на собаку. Мужчина умирает от голодного истощения. Дворник, зная эту семью, просит разрешения умертвить собаку и отварить её. Это спасет хозяина от неминуемой гибели. Но мужчина отказывается. Перешагнуть через это он не может. Собака — член семьи и одинаково со всеми имеет право на жизнь. Отступить от человеческих принципов гуманности, воспитанных в мужчине с молодости, он не может. Впрочем у него нет даже колебаний на этот счет. Традиции воспитания предусматривали многие принципы и в том числе «Береги платье снову, а честь смолоду». Моральную честь. А она, миную пафос, была выше главного вопроса: быть или не быть, жить или не жить. Вскорости мужчина умирает. События происходили тогда, когда блокадными, голодными ленинградцами было съедено все живое. Рассказ мне запомнился надолго, вероятно, потому, что с детства животные были мне не безразличны и ещё оттого, что о голоде я знал не понаслышке.

Проведя экскурс в состояние человеческого голода, нам с вами, читатель, легче будет понять выгнанных из дома, голодающих собак. Ибо голод одинаково мучительное состояние для всех живых существ. Для собак он ещё более тяжел, ибо эти высшие животные кормятся со стола человека и приобретают корм извне охотой или на помойках разве что в порядке исключения. Голод приводит к истощению, а следовательно к непривлекательности внешнего вида животного. Люди с недоверием относятся к таким собакам, подразумевая болезнь, что усугубляет физическое и моральное состояние животных. И как говорится, не приведи Господи, ещё схватить им лишай или другое заболевание и такие изгои обречены на медленную смерть и бесконечные издевательства. Большинство людей хотело бы, но в силу сложных внешних обстоятельств не могут помочь истощённым или больным животным. Поэтому выгнанные из дома бродяги нуждаются в пансионатах. Не трудно прийти к выводу, что самое страшное для собак это потеря дома, закутка во дворе, то есть лишиться места жительства. Такие псы затравленно бегут по улицам, озираются, шарахаются в стороны от малейшего стука, а местные, дворовые, чувствуя свою территорию, набрасываются на пробегающих, изгоняя несчастных неведомо куда. Изгнанные из населённого пункта собаки подвержены нападкам со стороны диких животных: лисиц и волков. И хорошо еще, если те не больны бешенством. Тяжёлый замкнутый круг.

Для собаки хотя и важно какой у нее хозяин, но как и ребёнок она не выбирает родителей. Верна и предана даже плохому человеку, а надо полагать и таких немало, при нестабильности жизненных условий, если учесть толпы брошенных, лишенных крова животных. Культура, интеллект и судьба человека в значительной, но не в полной мере, влияют на жизнь и судьбу взятой им на воспитание собаки. В недрах бедности не место черствости, и она там гнездится реже, чем среди роскоши и сытости. И в связи с этим или просто по-человечески, если вы меня спросите, что мне нравится или не нравится в настоящих и потенциальных хозяевах четвероногих братьев, я бы ответил следующее. Мне нравится соблюдение равенства, братства и преданности. Когда у хозяина наступит первая оскомина после первых восторгов взаимной любви и вступят в права длительные, однообразные будни неудобств, связанных при содержании собак в квартирах (это не касается подворья частных домов) с ее линькой и наличием шерсти на полу, ежедневных прогулок по несколько раз в любую погоду, иногда и ночью, когда надо делиться краюхой хлеба, когда наличие пса кажется излишним и невмоготу, но хозяин понимает своего друга, члена семьи и по-прежнему остаётся к нему ровным, по-братски чутким, не предаёт четвероногого друга и не стремится подарить его другому. Это мне нравится. Это не только моральный долг, дело чести, но и этика человеческой сущности, корни социальной сущности, поднявшей человека над живой и неживой природой. В иных случаях лучше не заводить собак в квартирах, даже собак мелких пород. Мне не нравится программа Макаревича «Смак», восторженно смакующего приготовление для людей деликатесных блюд, в состав которых входят по нынешним временам дорогие, редкие компоненты, или телерекламы, восхваляющие обжорство, в то время, когда большинство граждан страны живут за чертой бедности, не получают вовремя зарплату или пенсию, голодают и, как правило, думают, как бы и за что купить сегодня булку хлеба. Обжорство не показатель интеллекта, не горн, в котором закаляется сталь, не тернии, укрепляющие тело и волю человека. Хотелось бы ощутить в поступках homo sapiens требовательность и самоконтроль, не фарисейство и сюсюканье, не себялюбие, скрывающие ход мыслей, а честность и прямоту братьев наших меньших, к сожалению лишенных разговорного «языка». Вдумчивый читатель поймет наше отступление. По существу мораль хозяина влияет на жизнь животного. От кого он кормится, радуется и страдает? И прежде чем брать собаку в квартиру (естественнее брать в дом со двором), каждый должен крепко подумать над этой проблемой, ибо он берет к себе ещё одного члена семьи, доброго, отзывчивого, умного, способного понять многое, а не быть игрушкой в чужих руках и купленного в качестве подарка. Правильно пишут Т. Н. Павлова и А. Б. Пономарев (Животные в доме, М., 1992, 64 с.): «Покупать животное ребенку — это неправильно воспитывать его, приучать к мысли, что животное — игрушка». Прежде, чем брать собаку на воспитание, ознакомьтесь с указанной книжкой Павловой и Пономарева, не пожалеете. Не менее интересное издание других авторов (Н. К. Слепнев, А. В. Зеньков, «Наши четвероногие друзья», Минск, «Ураджай», 1991. — 287 с, ил.). В ней освещены вопросы содержания и ухода, состав рационов, наиболее распространенные болезни собак, их породы. В энциклопедии «Ваша собака» Джоана Палмера (перев. с англ. М. Н. Ковалевой, изд-во «Мир», М., 1993, 166 с.) прекрасно иллюстрированной и оформленной, дается практическое руководство по выбору и уходу за собакой, фотографии различных пород собак и т. д.

Завершая некоторые стороны пролога, а мы с вами, читатель, двинемся дальше по этологии четвероногих друзей, мне бы хотелось напомнить о замечательных рассказах, посвященных собакам: А. Чехова («Каштанка»), И. Тургенева («Муму»), Д. Лондона («Белый Клык»), В. Короленко («Белый пудель»). Только ли о собаках в этих рассказах? Прочтите их снова, освежите в памяти сюжеты и мораль, не потеряете зря время. В них богатый духовный накал и огромная теплота о животных, за судьбы которых мы в ответе.

2. Почему погибла Пальма?

Ранее я писал, что в сельском посёлке ** приобрел дом с небольшим, не первой молодости садом и такими же старыми, но удобными надворными постройками. Усадьба (сад и двор), из-за своего положения была окружена проулком в виде подковы и имела шесть близких соседей: троих сбоку и сзади и столько же спереди. Учитывая, что проулок был узким, едва проходила груженная автомашина, то соседи как бы окружали подворье повсюду, а из-за разного характера и манер хозяек общаться, окружение было ещё более тесным, словно соседи были жильцами моего дома. Их количество возрастало, ввиду ещё одной перпендикулярной улицы, разделяющей проулок как бы надвое и выходящей прямо на ворота моего двора. Прежние хозяин и хозяйка переехали сюда из Кубани и имели десять дочек. Семья относилась к какой-то религиозной секте не то пятидесятников, не то баптистов, точно не знаю и утверждать не стану; что со слов соседок им не помешало, а возможно способствовало, устроить на дереве виселицу и повесить маленького пса в назидание другим четвероногим, чтобы не забегали во двор. Это со слов соседей, а как на самом-то деле было — неизвестно. В тесном маленьком домике из кухни и комнаты одна к одной стояло одиннадцать коек, на которых спали девочки и хозяин с хозяйкой. Если с виселицей дело состоялось, то на самом деле можно представить какой пример родители показали девочкам, будущим матерям и женам. Дурной пример заразителен, не зря говорят: какие предки, такие и детки. Жаль, конечно. Покидая усадьбу и дом и переехав в ближайший город, семья оставила собаку Пальму, потешавшую ранее многочисленное семейство. Пальма крупная, чепрачного окраса полу- или четверть-овчарка, в меру упитанная, добрая, ласковая собака с опущенными ушами, что её красоте не вредило. И все же, несмотря на внешнее спокойствие, она походила на пса, которого обидели и выгнали из дома. Ей было свыше года.

— Поздновато её приучать к нам, — бросила реплику жена.

На что я ответил:

— Возраст для привыкания к другому человеку не помеха. Пережившая заброшенность собака ещё больше оценит нас.

— Так-то так, но маленький щенок, что ребенок, его наклонности понятны и его легче приучить к нашим недостаткам и режиму в семье.

— Ну уж и режим, словно колония строгого режима, — пошутил я.

Пальма по-прежнему оставалась в своем дворе. Но двор был уже не тот. Не было девичьего визга, шума, криков маленьких и невестящихся подростков. Не было шуток и толчков, хватаний за хвост, борьбы — всего того, что составляло её неспокойную, но шумную жизнь, собачью жизнь, долю собачью.

Пальма признала нас с женой не сразу, сначала осторожничала. Но доброе отношение и еда сделали своё дело. Из-за отсутствия ошейника, поводка, будки и опыта мы не посадили собаку на цепь. Да и жаль было это делать для свободолюбивой собаки.

Изредка приезжала хозяйка оформлять документы по продаже дома. Пальма бросалась к ней ласково, но женщина не обращала внимания, и даже более того — прогоняла прочь. Пальма становилась в тупик. Те нежные руки хозяйки, которые жалели её, прижимали к груди, кормили, внезапно стали грубыми, а лицо — непроницаемо чужим. Что случилось? Мир переменился, но почему, что я плохого сделала, — с грустью, медленно соображала собака. Видно, я плохо себя вела, подумала Пальма и снова пошла лизать руки хозяйки. Но та закричала и прогнала её прочь. Для матери большого семейства, умной и деликатной на первый взгляд женщины, перемениться за краткий, двухнедельный срок — поступки были непонятны и мне. Отчего и спросил хозяйку.

— Пусть отвыкает, — бросила она мне, отвечая на вопрос и видя мой недоуменный взгляд. И добавила, словно забивая молотком гвозди. — Муж просил соседа убить Пальму, чтобы не мучилась с голода. Кроме того, она, сучка, приваживает кавалеров со всех улиц. Соседям это не нравится.

— Но позвольте, — возразил я. — Какое дело соседям до вашей собаки? Вы брали её не для них, а для себя. Зачем вы просили соседа? Ведь мы кормим Пальму. И сучка не помеха. Сучка умнее кобеля, привязчивее, добрее. Мы к ней уже привыкли.

— Пальме больше года, лучше возьмите щенка, — как бы не слушая меня продолжала хозяйка. — Так будет лучше.

— Кому лучше, — вспылил я. — А Пальму куда деть? Пусть погибает? Вы же многодетная мать, столько детей, сколько пальцев на руках. Вам любой ребенок должен быть дорогим и неповторимым. Тронь каждый палец — ведь больно. Поиграли, потешили детей и Пальма стала не нужна. Почему вы не забираете её с собой в город? Комнат много. Где же милосердие? Или религия отрицает ее? Ведь каждая тварь — божье творенье, — распалялся я.

— Вероятно, вы правы, — тихо, как мне показалось, даже подавленно, ответила хозяйка.

— Ещё бы! — заносчиво воскликнул я, полагая, что убедил нерадивого оппонента. Ещё бы не прав. Одна жизнь дана всякому живущему: и человеку, и собаке, и даже лягушке и сверчку.

Хозяйка промолчала (молчание — знак согласия) и я понял, что Пальма будет доживать свой чек в своём же дворе, а бывшая хозяйка пристыжена и получила урок нравственности. С женой мы продолжали работать в городе. Добираться нужно было на автобусах с пересадкой. В общей сложности затрачивали на поездку около двух часов. Поднимались рано, в шесть, кормили птиц, собаку и в семь отправлялись на автобусную остановку. Возвращались вечером, почти в одно и то же время. Дорога изматывала туда и обратно. Но некоторые мои сослуживцы, живущие в более отдаленных деревнях, затрачивали на дорогу до пяти-шести часов. Се ля ви.

Вечером, когда я возвращался с работы и подходил к дому, заметил на снегу кровавый след. Он вел к нашему забору. Неприятная догадка кольнула и охватила меня. Я ускорил шаги и за ломаным забором увидел лежавшую калачиком Пальму. Она была холодная. Кровь, разбрызганная вокруг нее, указывала не на мимолетную трагедию. Высунутый из кровавой пасти язык оказался кроваво-красного цвета. Над левым ухом зияла крупная рана. Кто-то стрелял или бил топором, — решил я. Мои чувства трудно описать. Я негодовал, возмущался, недобрыми фразами обзывал бездушность, черствость, эгоизм и человека, который по непонятным причинам совершил убийство. Жестоко расправился с безобидным существом. Потому что был ненаказуемым. Животное вне закона. Кто кроме меня возмутился гнусностью и беспредельно отвратительным поступком? Судя по тишине в соседских дворах — никто. Мною овладело беспредельное горе и ярость. Но больше всего подавленные чувства притупили восприятие окружающего. Я ещё плохо знал соседей и не представлял, кто мог совершить такой поступок. Но во мне стучал, бился и просился наружу один вопрос: кто убийца? Я не знал, что с ним сделаю. Возможно, ничего. Но очень важно было посмотреть убийце в глаза, прочесть страх, вину, раскаяние. Все что угодно, но не сидеть сложа руки. И вот я задал первый вопрос первому встречному соседу:

— У кого ружье?

— У кучерявого, — ответил он.

На порог вышла миловидная женщина и ответила:

— Мужа нет дома.

— Ружье у него есть?

— Нет, он не убивал собаку.