Из кухни вышла мисс Гримбл.
— Будете завтракать, сэр? — спросила она. — Или ляжете спать?
— Завтракать? — переспросил Кинг, уставившись на ее белый крахмальный фартук. — Да, завтракать, спать, обедать, делать все, что полагается человеку. Но вы ответьте, скажите мне, для чего существует, он, человек?
Мисс Гримбл пожала плечами. Началось утро, а с ним — и чудачества старика.
— За всех не отвечу, а что касается меня, то я живу, чтобы жить.
— А для чего жить? Может быть, это зря?
— Нет, не зря! Не зря, раз мы появились на свет.
— Да я не о нас с вами! — сказал Кинг с досадой. — Я о всем человечестве. Для чего оно?
Мисс Гримбл смерила его взглядом — заросшие щетиной щеки, покрасневшие от бессонницы глаза, пузыри на коленях, там, где вытянулись брюки…
— Так будете пить кофе или сперва приведете себя в порядок?
— Пойду к себе, — ответил Кинг.
Еще вчера он взлетел бы по лестнице одним махом, а теперь поднимался тяжело, опираясь на перила. Груз неразрешенного вопроса сгибал его.
Распахнул дверь в свою комнату, на него повеяло затхлым запахом табачного дыма. Кондиционер не работал, а раскрытого окна было недостаточно, чтобы очистить прокуренное за ночь помещение. Переступая через груды книг, он пробрался к окну.
Вот-вот должно было встать солнце. Серый отсвет лежал на земле, а в небе уже алели легкие перья облаков.
Вздохнул под ветром старый вяз, а ветер полетел дальше шуршать листвой и волновать нивы. И тут прозвенела над садом та же незамысловатая птичья трель, которая взволновала Кинга прошлым утром.
А может быть, это и есть то вчерашнее утро, и все случившееся за эти двадцать четыре часа молниеносно пронеслось в его воображении? Ведь у него некоторая эйфория, как объявил «Эскулап». И сейчас он еще раз услышит птичку и пожелает спросить о ней у Нокса, но передумает и после завтрака усядется в кресло с томом Брэма в руках. А потом включит телевизор. И в комнату ворвется Хоган. А Дынин взволнует его результатами своих исследований. И все начнется сначала? Но телевизор можно не включать, тем более что он испорчен… Значит, снова покой на долгие годы?
— Нет, — сказал Кинг, — не будет покоя, пока не найду ответа на этот проклятый вопрос.
За кустами произошло движение, и на лужайку перед домом вышел Нокс. Привычно оглянулся на окна второго этажа, как бы не попасть на глаза хозяину, и встретился взглядом с Кингом. От испуга Нокс едва не выронил косу.
— Нокс! Почему вы сторонитесь меня? — спросил Кинг сверху.
Лицо садовника отразило крайнюю степень растерянности.
— Вы сами не велели попадаться вам на глаза, сэр, — пролепетал он.
— Забудьте об этом, — сказал Кинг устало. — Давайте станем друзьями.
— Эх! — Нокс в восторге взмахнул косой, словно единым махом захотел выкосить всю лужайку. — Я ни о чем не мечтал так, как об этом, сэр!
«Еще одно открытие, — подумал Кинг. — А я почему-то считал, что его удерживают здесь деньги…»
— Скажите, Нокс, — спросил он, — что это за птичка каждое утро поет под окнами?
— Какая? Вот эта: тин-тирли-лю-ли-тинь?
— Да, да: лю-ли-тинь…
— Это малиновка, сэр.
— Малиновка! — повторил Кинг. — Какое слово!
— Я столько могу рассказать о птицах, сэр! — загорелся Нокс. — И о деревьях, и о том, как трава растет…