— Располагай мною, как тебе вздумается. И знай — Филон исполнит любое, даже самое невозможное, твое желание.
Длинные черные ресницы задрожали и слегка поднялись. Она взглянула на него все равно что чистое утро.
— Ты хочешь сказать, что твоя жизнь принадлежит мне?
— Да, царица.
— И ты говоришь, что исполнишь любое, даже нелепое, мое желание?
— Да, прекраснейшая!
— Ловлю тебя на слове. Вначале поцелуй сюда. — Она указала пальцем на ямочку на горле, поверх ключиц, и он с удовольствием исполнил её желание. А теперь внимай, друг милый. Если твоя жизнь принадлежит мне и я могу распоряжаться ею как хочу, так я и распоряжусь. Вот что, Филон. Я возвращаю тебе твою жизнь! Я тебе её дарю! И ничего от тебя не требую. Никакой платы. Живи, Филон! И делай свои дивные статуэтки. Но знай, мы уже более никогда не будем вместе. Я запрещаю тебе искать со мною встречи.
Это была поистине царская милость. Филон был потрясен, но не хотел уступать ей в благородстве и щедрости. Он сел на колени и, сверху смотря на лежащую женщину, прикрытую голубой тонкой простыней, сказал:
— Я не уйду отсюда, пока не услышу твоего желания, которое должен исполнить. Я так решил. Пусть даже я умру за тебя, милая царица. Повели.
— У меня нет желаний.
— Это неправда.
— Сегодня у царицы нет желаний, — повторила она, как маленькая капризная девочка. — Я ничего не хочу, кроме одного — лежать и не двигаться. Ни о чем не думать. Никого не видеть. Остаться одной, — шептала она, снова закрывая глаза.
Он же, как демон-искуситель, напомнил:
— Твоя сестра Арсиноя и Антоний. Вот от кого тебе беда!
Это было уже слишком. Она поморщила нос и произнесла с легким раздражением:
— Не надо мне напоминать об этом, Филон. Не надо. Я не хочу никому зла. Если бы только оставили меня в покое. Если бы меня только не трогали! Что им всем до меня? До моего Египта? Ведь я не лезу в их дурной Рим! Я не требую золота, пшеницы, драгоценных камней! — Она резко села, сдернула простыню, чтобы не путалась в ногах, и встала на ковер.
Филон смотрел на неё с восторгом. Голая, она была чудо как хороша. "Божественная Исида! — молил про себя Филон. — Ты подарила мне женщину, ради которой я готов на все, а она этого не желает. Научи, как помочь ей. Я знаю, что она нуждается в защите".
Царица подошла к окну и отдернула занавески. Свежий утренний ветерок дунул ей в лицо и заставил зажмуриться, но пахло, так чудесно пахло росистой листвой и травами, что невозможно было надышаться.
Филон подошел сзади с распашной туникой и накинул ей на плечи. Она молчаливой улыбкой поблагодарила его. Он шептал:
— Не оставляй Арсиною. Пока жива, она не даст тебе покоя.
Все ещё не соглашаясь, она отрицательно покачала головой. Это задело его самолюбие. Он решил настоять на своем.
— Погляди, как высоко! Если ты не позволишь мне ехать в Эфес, я брошусь вниз.
— Безумный Филон! Это ребячество.
— Я так тебя люблю!
— Но это совсем не значит, что надо разбивать себе голову. Будь благоразумен!
— Прекраснейшая, ты забыла наш уговор.
Она посмотрела на него пристально и, вздохнув, отошла от окна. Неожиданно она решила ему уступить.
— Уговор так уговор. Ты мужественен и храбр, мой Филон. Мне это нравится. Кому как не героическим мужчинам совершать подвиги? Если ты хочешь быть полезным Египту, спасти его от ромеев, от Антония, от Арсинои, а главное, от междоусобицы, то действуй! Кстати, вот и возможность отомстить за напрасно пролитую кровь доблестного Ахиллы и за свое бегство… Антоний без Арсинои не посмеет двинуться на Египет. У него не будет для этого причин. Да и Октавиан не дремлет. Они следят друг за другом, как хищники, ожидая, когда кто-нибудь из них сделает опрометчивый шаг.
— Клянусь тебе, царица, — воскликнул Филон пылко. — Я отправлюсь в Эфес и освобожу тебя от сестры твоей. А потом, если прикажешь, настанет черед и для ромея.
— Его лучше не трогать. Я бы не хотела подвергать тебя ещё большей опасности. Пусть лучше ромейский триумвир останется жить. Чашу смерти он выпьет, как и каждый из нас, в свое время. А тебе, коль ты отправляешься в храм Артемиды, я дам вот что…