Наиболее важными линиями коммуникаций в московском секторе фронта были железные дороги: Москва — Ржев — Великие Луки; Москва — Вязьма — Смоленск; Москва — Калуга — Брянск; Москва — Тула — Орел. Все перечисленные дороги соединялись поперечной линией Великие Луки, Витебск, Смоленск, Брянск, Орел. Далее от Орла железная дорога шла на юг к Таганрогу на Азовском море. На всех этих железных дорогах было по одному или несколько передовых складов, снабжавших фронт. Важнейшие склады были в Старой Руссе, Ржеве, Вязьме, Калуге, Брянске, Орле, Курске и Харькове. Между ними находились второстепенные склады. Все склады были полны, и здесь можно было укрыть войска. Поэтому было важно удержать эти города и отвести к ним войска.
Гитлер решил превратить передовые склады в укрепленные лагери, по существу в укрепленные районы, и отойти к ним. Таким образом он обеспечивал укрытие для войск, которые могли существовать за счет имевшихся запасов до приведения в порядок коммуникаций. Между тем позади перечисленных складов можно было создать новые передовые склады. Следовательно, план Гитлера был не планом отступления, каким был план Наполеона; это был маневр в сторону тыла, хотя и вынужденный.
Каждый из указанных укрепленных районов занимал много квадратных миль; в некоторых из них могли укрыться целые армии. Подобно ливийским боксам, эти районы были приспособлены для круговой обороны и могли продержаться в окружении до подхода помощи извне. Немцы, взяв название средневековых карре шведских копейщиков для защиты от кавалерии, именовали эти районы «ежами», «игелс», так как они имели круговую оборону. Между основными районами были созданы второстепенные укрепленные районы в городах и больших деревнях, вся эта система соединялась воедино авиацией; иногда укрепленные районы снабжались по воздуху.
Вообще говоря, продвижение русских вперед было не столько контрнаступлением или преследованием, сколько упорным просачиванием в обход германских укрепленных районов и окружением их. Войска были вынуждены продвигаться главным образом вне дорог. Русские широко использовали казачьи дивизии, усиленные артиллерией и пехотой на санях и лыжниками. Колеса на самолетах—истребителях также заменяли лыжами. Эти дивизии не обладали большой огневой мощью, поэтому они, как правило, обходили сильные и уничтожали небольшие «ежи». Партизанские отряды действовали не только совместно с казаками, но и независимо далеко в тылу немцев. Боевые действия приобрели крайне ожесточенный характер. Жестокость порождала жестокость. Корреспондент «Нейе Франкфуртер цейтунг» писал:
«Сейчас идет война на истребление, какой еще не знала современная Европа. Это беспощадная борьба, в которой ни одна сторона не дает и не получает пощады. Бой почти всегда заканчивается ожесточенной рукопашной схваткой»[218]
Немцы отступали по всему фронту. Дальше всего они отступили в центре московского сектора — между Калинином и Тулой. 16 декабря от немцев был очищен Калинин и тут же начата большая операция по двойному охвату Ржева, Гжатска и Вязьмы. Русские двигались на юго—запад из района Калинина и на северо—запад из района Тулы. У Калуги развернулись ожесточенные бои. Русские заняли Калугу 26 декабря, но тут же были выбиты из города и вновь заняли его 30 декабря. Занятие Калуги — важнейшая победа русских за всю зимнюю кампанию, ибо Калуга была одним из основных «ежей».
От Калуги русские продолжили наступление в северо—западном направлении на Юхнов — «еж», находившийся прямо на восток от Смоленска и к юго—востоку от Вязьмы; они глубоко вклинились в германский фронт. Одновременно на севере, обойдя с запада Ржев, они двинулись на Витебск и достигли Великих Лук, севернее Витебска. Обойдя Вязьму, русские приблизились к Смоленску на расстояние 50 миль. 20–22 января был занят Можайск, что в 65 милях к западу от Москвы и в 40 милях восточнее Гжатска.
На северном, или ленинградском, фронте немцы 9 декабря оставили Тихвин; русские продолжали наступление и форсировали реку Волхов. Немцы создали фронт на линии Шлиссельбург, Новгород, к северу от озера Ильмень, где он и стабилизировался. На крайнем юге русские перешли в контрнаступление в Крыму и на северном побережье Азовского моря. «Ежи» в Таганроге, Сталине и Артемовске были обойдены, с тем чтобы бросить все силы против «сверхъежа» — Харькова. Однако последний держался стойко, хотя была занята Лозовая к югу от него и наступавшие подошли на расстояние 30 миль к Полтаве.
Зима полностью вступила в свои права, увеличился снежный покров, и немцы ожидали передышки. Тем не менее русские продолжали просачивание, хотя и не достигли решающих успехов, за исключением ленинградского фронта. Там в январе 1942 г. они соорудили автомобильную дорогу по льду Ладожского озера и восстановили связь с Ленинградом. 22 февраля была отрезана значительная часть германской 16–й армии в районе Старой Руссы, южнее озера Ильмень, которая потом была постепенно истреблена.
На центральном фронте в феврале и марте русские закрепили свои успехи и ликвидировали два небольших «ежа» в Сухиничах и Юхнове, последний — 3 марта 1942 г. В апреле началась распутица, и боевые действия прекратились, за исключением Крыма, где немцам удалось достичь некоторых успехов в районе Керчи, занятой русскими зимой одновременно с Феодосией.
Основные результаты этой кампании сводятся к следующему: во—первых, она оказала большое моральное воздействие на Россию, Германию и весь мир вообще. В ноябре Гитлер объявил, что русские армии уничтожены. Кампания продемонстрировала, что это далеко не так. В зимних условиях русский солдат превосходил германского, несмотря на то, что, по словам Фредборга, «германские солдаты совершили невозможное в борьбе против наседавших русских».[219] Во—вторых, принудив немцев превратить передовые базы в «ежи», а следовательно создать новые передовые базы позади первых на линии Днепра и Двины, русские заставили немцев перенести исходные позиции для следующей германской кампании на много миль назад. В—третьих, чего больше всего опасались германские генералы, война на истощение стала фактом. Дело не только в том, что оборонительные бои и мороз уменьшили численность германской армии, передовые войска не имели возможности перегруппироваться и подготовиться к возобновлению наступления. В «ежах» в эти зимние месяцы острие «Великой армии 1941 г.» затупилось, и никакие рекрутские наборы итальянцев, румын и солдат из других стран—сателлитов не могли вернуть ему былую остроту.
Чтобы полностью оценить значение второй немецкой летней кампании в России, необходимо вспомнить цели первой летней кампании. Как мы видели, они заключались не в завоевании всей России, а в том, чтобы наступлением на основные стратегические районы заставить русские армии оборонять их и терять в последующих боях защитников. Стратегическая цель заключалась в тактическом истреблении.
Мы также видели, что эта стратегия потерпела крах, так как скорость продвижения была невелика, пространство — чрезмерно большое и сопротивление слишком сильное.
Если стратегия сокрушения не достигла цели в более благоприятных условиях 1941 г., разве могла она иметь успех в менее благоприятных условиях 1942 г.? Гитлер отвечал на этот вопрос отрицательно; и было бы глупо вновь прибегнуть к ней. Вместо стратегии сокрушения следовало применить стратегию истощения. Однако не могло быть и речи о том, чтобы решить эту задачу путем тактического истощения; даже если бы это и было возможно, такой образ действия отнял бы слишком много времени. О том, чтобы раздуть революцию против большевиков, также не могло быть и речи. Следовательно, оставалась единственная возможность: подорвать экономическую мощь России, ударить по материальной основе ее вооруженных сил. Было решено, что для этого нужно лишить Россию донецкого промышленного района, кубанской житницы и кавказской нефти. Короче говоря, лишить Россию важных стратегических районов в четырехугольнике Харьков, Сталинград, Баку, Батуми, что со временем вывело бы русскую армию из строя.
Итак, план Гитлера на 1942 г., видимо, заключался в следующем:[220] отрезать и занять четырехугольник Воронеж, Саратов, Сталинград, Ростов наступлением по двум параллельным направлениям: на севере по линии Курск, Саратов и на юге по линии Таганрог, Сталинград. Под прикрытием этой блокады пройти через Кавказ на Баку.[221]
По словам двух историков, существование такого плана «подтверждается документом, который попал в руки русских и был упомянут премьер—министром Сталиным в речи по случаю XXV годовщины Октябрьской революции».[222] В документе излагался порядок занятия следующих городов: Борисоглебска, восточное Воронежа, — к 10 июля, Сталинграда — к 25 июля, Саратова — к 10 августа, Сызрани — к 15 августа, Арзамаса, к югу от Горького, — к 10 сентября.
Удивительна уже сама быстрота намечавшегося занятия городов, однако еще удивительнее то, что должно быть ясным даже для новичка в стратегии: успех кампании зависел не столько от занятия важных пунктов, сколько от того, насколько удастся предотвратить ответные действия со стороны русских. Как видно из плана, игнорировались русские армии, находившиеся севернее линии Воронеж, Саратов. Учитывая пространство России и силу русских армий, было очевидно, что их нельзя истребить тактически, равно как невозможно сломить русский народ ввиду его высокой моральной стойкости. Следовательно, успеха можно было достичь лишь в том случае, если стратегически парализовать их, но не лишением ресурсов, которые понадобятся в будущем, например нефти, угля и пшеницы, нужно лишить русских возможностей передвижения. Следовательно, прежде всего надо занять или осадить Москву. Как Париж — центральный узел железных дорог Франции, так и Москва — центральный узел русских железных дорог. В 1914 г. из—за того, что немцы не заняли Парижа, произошла катастрофа на Марне. В 1942 г., как мы увидим ниже, неудача под Москвой привела к катастрофе на Волге. Если бы Москва находилась в руках немцев, тогда постоянными стратегическими бомбардировками Вологды, Буя, Горького, Арзамаса и Пензы, находящихся на расстоянии 250–350 миль от Москвы и, следовательно, легко досягаемых для бомбардировщиков, удалось бы не только прекратить подвоз запасов из Архангельска и резервов из азиатской части России, но и привести в хаотическое состояние движение по железным дорогам в центральной части России, а может быть, и остановить все движение.
Армиями,[223] которые должны были выполнить план Гитлера, командовал фельдмаршал фон Бок. Моральный дух и подготовка армий были ниже, чем в 1941 г., однако огневая мощь увеличилась. Громоздкая танковая дивизия численностью 400 танков была сокращена до 250 танков улучшенных образцов, военно—воздушные силы организовали в ударные группы, которые теснее, чем раньше, взаимодействовали с наземными войсками. Немцы приняли новую тактику действия танков, создание которой приписывают фельдмаршалу Роммелю. Она называлась «мотпулк» и, по существу, представляла собой модернизированную копию гуситского подвижного лагеря. Полковник де Ваттервиль описывает ее следующим образом:
«Масса подвижных средств располагалась таким образом, что танки и самоходная артиллерия были внешним обводом, внутри которого помещался уязвимый центр: пехота на автомашинах, противотанковая артиллерия, подвижные ремонтные мастерские и все современное имущество, необходимое армии в бою… Прежде всего это был боевой организм с огромной огневой мощью, чрезвычайно подвижный и покрытый толстой броней…»[224]
Главное германское наступление началось только 28 июня, однако ему предшествовали важные сражения. 8 мая фельдмаршал фон Манштейн, командовавший германской 12–й армией в Крыму, начал наступление на Керчь и взял город штурмом 13 мая. Когда это сражение приближалось к концу, 12 мая маршал Тимошенко, чтобы задержать наступление немцев, нанес сильный удар к югу от Харькова. Быстро продвигаясь от Лозовой в направлении Харькова и Полтавы, русские войска 16 мая заняли Красноград и прорвали внешний пояс обороны «сверхъежа» (Харькова) и через два дня завязали бои на окраинах города. 19 мая немцы перешли в контрнаступление крупными силами. После тяжелых боев в районе Барвенково, Изюм маршал Тимошенко был вынужден оставить Красноград. Во время отступления значительная часть его войск была окружена и взята в плен. 1 июня немцы объявили о полной победе, однако для них это наступление явилось неприятным событием.
Через четыре дня фон Манштейн начал бомбардировку Севастополя, готовясь к штурму крепости. Внешний оборонительный пояс крепости имел в длину 20 миль, внутренний — 8 миль. Крепость оборонял гарнизон в 75 тыс. человек под командованием генерала Петрова. 1 июля после ожесточенного сражения, во время которого по крепости было выпущено 50 тыс. т артиллерийских снарядов и сброшено 25 тыс. т бомб, Севастополь был взят штурмом. Таким образом, весь Крым оказался в руках немцев.
К середине июня сосредоточение германских войск на линии зимнего фронта к западу от реки Оскол не оставило у русских никаких сомнений о готовящемся мощном наступлении. Сюда фон Бок подтянул следующие силы: в район Курска — 2–ю армию, 2–ю танковую армию и венгерскую армию, все под командованием генерала фон Вейха; в район Белгорода — 6–ю армию и 4–ю танковую армию под командованием генерала фон Гота; в район Харькова 17–ю армию и 1–ю танковую армию под командованием фельдмаршала фон Клейста; итальянская армия оставалась в резерве к западу от Харькова. Южнее этой группы армий находилась группа генерала Шведлера, которая должна была поступить в распоряжение 12–й армии фельдмаршала фон Манштейна; последняя вместе с румынской армией в ближайшем будущем перебрасывалась из Крыма.[225]
Русские предполагали, что германское наступление начнется на фронте Воронеж, Ростов и будет развиваться по линии Саратов, Сталинград, поэтому они сосредоточили сильную группировку севернее Воронежа и хорошо укрепили районы Воронежа и Ростова, так же как и рубеж реки Донца.
22 июня немцы внезапно нанесли удар из района Изюма и через три дня выбили русских из Купянска. Затем 28 июня последовало долгожданное наступление, начавшееся ударом восточнее Курска. 1 июля русский фронт между Щиграми и Тимом был прорван. 2 июля немцы большими силами перешли в наступление между Белгородом и Харьковом. Вновь русский фронт был прорван, и к 5 июля немцы достигли на севере западных окраин Воронежа и на юге — линии Сватово, Лисичанск.
Началось сражение за Воронеж, и, как мы увидим, для немцев оно было одним из самых роковых за время всей войны.
6 и 7 июля танки и моторизованная пехота фон Вейха форсировали Дон и ворвались в Воронеж, который находится в углу, образованном Доном и небольшим притоком, так, что город окружен с трех сторон водной преградой. Германская пехота, вступившая в бой, была атакована с фланга между реками. «Русские войска, сосредоточенные… к северу от Воронежа, прибыли вовремя, чтобы спасти положение, возможно, они спасли русским всю кампанию».[226]
Нет никаких сомнений, что дело обстояло именно так. В течение последующих десяти дней, пока шли ожесточенные бои в городе, наступление южнее Воронежа развивалось с огромной быстротой. Сравнение его с сопротивлением русских в самом Воронеже произвело странное психологическое воздействие на Гитлера.
К 12 июля фон Гот взял Россошь и Кантемировку — станции на железной дороге Воронеж — Ростов, на следующий день 1–я танковая армия фон Клейста заняла Миллерово. Ворошиловград был обойден с фланга и занят 20 июля. Тем временем армии фон Манштейна двигались на Ростов, который русские эвакуировали 27 июля.
«Весь русский фронт разваливался… германская армия форсировала Дон на широком фронте. Тон русских коммюнике стал серьезным, в передачах по радио чувствовалась растущая озабоченность… В России раздавались настойчивые требования открыть второй фронт»[227]
Быстрое продвижение к Сталинграду и неожиданное сопротивление русских в Воронеже, По—видимому, подсказали Гитлеру решение оставить в Воронеже заслон из группы армий фон Вейхса, а группу фон Гота направить прямо на восток для действий совместно с фон Манштейном против Сталинграда. Только после падения Сталинграда должно было возобновиться наступление на Саратов.
[218] «The Tenth Quarter», p. 63.
[219] Frеdbоrg A., Behind the Steel Wall, p. 68.
[220] О том, что план был таков, свидетельствуют высказывания Гитлера и передачи немецкого радио в тот период. Главная задача немцев заключалась уже не в том, чтобы занять Москву или уничтожить русские армии, а в том, чтобы установить «контроль над Волгой», то есть перерезать все сообщение юга России с севером. «Дас Шварце Корпс» 9 июля указывала, что, поскольку русские имели «преимущество бесконечного пространства… только большими усилиями можно сломить их, уничтожить их материальные возможности, захватить их, промышленные районы, отрезать от источников сырья, закупорить артерии экономической жизни России» (FredborgA., Behind the Steel Wall, p. 120).
[221] В апреле этот план, по крайней мере частично, стал известен в Стамбуле. 15 апреля стамбульский корреспондент «Таймc» писал: «Турецкие эксперты считают, что есть два возможных германских плана: «Кавказский план» и «Волжский план». Первый «даст возможность немцам отрезать Кавказ от остальной части России, лишит Россию ее главных источников нефти… Волжский план, как полагают, направлен на то…, чтобы уничтожить русские армии, сначала изолировав их друг от друга и затем разбив их по частям. В соответствии с этим планом основное наступление будет начато из района Орла и Курска в северо—восточном направлении на Горький, на Волге, для того чтобы отрезать русские армии в центре от сил маршала Тимошенко на юге и поставить под угрозу тыл русских армий, защищающих Москву» (The Times, 16th April 1942).
[222] Allen W. E. D., Muratоff P., The Russian Campaigns of 1941–1943, 1944, p.72.
[223] В России было всего 225 германских дивизий и 43 дивизии стран—сателлитов. Русские имели 300 или больше дивизий. В числе германских дивизий было свыше 50 танковых и моторизованных.
[224] «The Twelfth Quarter»; Watterville, Warfare Today, Odhams Press, 1944, p.112–113.
[225] Всего около 40 германских пехотных и 16–18 танковых дивизий, а также 15–20 венгерских, итальянских и румынских дивизий (»T he Russian Campaigns of 1941–1943», 1944, р. 80).
[226] «The Russian Campaigns of 1941–1943», 1944, р. 81.
[227] FredborgA., Behind the Steel Wall, p. 120.