— Конечно, никто бы не заметил. Только наш профессор заявил, что мы не имеем права так бесхозяйственно обращаться с бесконечностью. Пришлось раскручивать пространство вручную, вот мы и крутили до вечера. Хорошо, что потом Бинель нашла в утиле старый мезодатчик.
— Значит, Бинель тоже… раскручивала…
— Разумеется. Она же наш мезопрограммист.
— Так я и знала…
— Послушай… ты не права. Мы с ней работаем вместе и только…
Она отвернулась. Он беспокойно задвигался на скамейке.
— Я же тебе верю… — сказал он. — Я не спрашиваю, с кем ты тогда была в автомате. Что это за молодой человек?
— Это… это не молодой человек. Это мой отец.
— Вот как? Я думал, у тебя нет отца.
— Он недавно вернулся из экспедиции к Большой Медведице.
— Сколько же времени его не было?
— Восемнадцать земных лет.
— Он такой молодой.
— Они летели на субсветовой скорости. Сейчас он моложе меня на один год.
Легкий, но холодный ветерок — настоящий, далекий гость с семидесятой параллели — проник за деревья, зашелестел искусственными листьями.
На ней было легкое платье без рукавов. Она невольно поежилась.
— Тебе холодно?
— Немножко. Мама говорит, что у меня плохо усваивается витамин группы «В», поэтому нечетко работает центр теплорегуляции, и я мерзну чаще других.
Он продолжал беспокоиться.
— На самом деле, холодный ветер. Не понимаю, почему здесь не устроили би-поле над скамейками, для микроклимата.
— Вероятно, много потребуется энергии.
— Подумаешь, над каждой скамейкой полусфера в десять квадратов. По восемь на десять в пятой джоулей на квадрат.
— Ты забываешь про деревья, их тоже придется накрывать би-полем.
Тут он наконец вспомнил про свою куртку. Снял ее, накинул на ее плечи.
— Спасибо, — сказала она. — А ты?
— Мне не холодно.
Но он подвинулся ближе, она прижалась к его плечу, и они закрылись вместе одной полой и притихли.
Ее щека коснулась его щеки. Время остановилось для него, как останавливалось оно в днполяторе, когда свертывали пространство. Ему хотелось сидеть так вечно…
Она думала о другом и спросила:
— Ты меня любишь?