— Прочная…
Он тоже потрогал листок и сказал еще тише:
— Да, полимерная пролиллаза… предел разрыва шестьдесят кг на квадратный миллиметр.
— Это не пропиллаза, — робко возразила она. — Это — дексиллаза. Пропиллаза гладкая, а эта — бархатистая.
Он не понял:
— Какая?
И смутился.
— Бархатистая, — повторила она. — Ткань была такая — бархат, мягкая и пушистая.
Он не хотел спорить, но и согласиться не мог. И сказал расстроенно: пропиллаза тоже бывает пушистой… когда в основе дихлор-карболеновая кислота.
Она посмотрела на него с робким сомнением. Потупилась и сказала:
— Ща карболене… пропиллазу не запрограммируешь… — и тут же добавила радостно: — Хотя, можно поставить усилитель Клапки-Федорова…
Он тоже обрадовался:
— Конечно! — сказал он. — И пустить токи в релаксации…
— И программу записать на пленку, — добавила она.
Они исчерпали тему и говорить опять стало не о чем.
Он долго и мучительно раздумывал и наконец спросил:
— Ты что делала вчера?
Она оживилась.
— Вечером, в двадцать ноль-пять ходила в зал концертов цветомузыки. Играли желто-розовую симфонию в инфра-красном ключе Саввы Ременкина.
— Хорошо?
— Не знаю… Видимо, у меня спектр зрения сдвинут в сторону фиолетового восприятия, за четыреста миллимикрон… Я ничего не поняла. Люди вокруг улыбались, а мне было грустно… Я думала, что ты придешь.
Он заволновался.
— Я хотел… только задержался. В лаборатории установили новый диполятор, и вчера мы свертывали пространство.
— Почему вы свертывали его вечером?
— Мы начали днем, свернули почти кубометр, а потом в диполяторе лопнул мезодатчик и мы никак не могли раскрутить пространство обратно.
— Оставили бы так.
— Ты же знаешь, что пространство держать свернутым нельзя. Может произойти временной парадокс.
— Пусть происходит.
— Что ты! Потеряется целый кубометр…
— Подумаешь, один кубометр у бесконечности. Никто бы и не заметил.