— Зачем вам Баташов?
— По делу.
— Нету Баташова! Уехал.
Опять длительная пауза. Алексей и тот, за дверью, с минуту молчали, прислушиваясь.
Приблизив губы к дощечке с фамилией, Алексей проговорил:
— Прошу передать Баташову, дело важное.
Человек за дверью нерешительно покашлял. Но вот загремели запоры. Дверная створка, взятая на цепочку, слегка приотворилась.
За дверью было темно. В образовавшуюся щель кто-то, невидимый Алексею, разглядывал его. Недовольно спросил:
— Какое еще дело?
— Насчет плюшевых ковриков. Могу уступить пару.
Его собеседник прочистил горло.
— Зайдите через полтора часа, — сказал он, — я узнаю…
Дверь захлопнулась.
Алексей взглянул на свои железные карманные часы. Было около четырех. Выше этажом щелкнул замок, и послышались голоса. Алексей спустился по лестнице, вышел на улицу и побрел от дома, ища, где бы укрыться до назначенного времени.
Навстречу попадались озабоченные домохозяйки. Несколько ребятишек, сойдясь возле рекламной тумбы, не по-детски серьезно и тихо беседовали. На перекрестке стояла двухколесная ручная тележка; босой и оборванный тележник дремал, сидя на бровке тротуара, в привычном и, очевидно, безнадежном ожидании работы. Пройдя несколько кварталов. Алексей увидел за углом тенистый скверик, обнесенный решетчатой оградой, и свернул в него.
У входа сидели две девушки.
Алексей прошел мимо них в конец узкой аллейки и сел на скамью под густым навесом сиреневого куста. Звонкими голосами, разносившимися по всему скверу девушки обсуждали какого-то Фильку. Обе видели, как Филька гулял по Дерибасовской с рыжей Катькой и на Катьке была та самая «цацка с голубым камешком», которую еще только на прошлой неделе носила Марта с Ришельевской улицы. Сойдясь на том, что Филька — это такой негодяй, каких еще свет не видел, и что ему надо устроить «зеленую жизнь», девушки ушли, решительно стуча деревянными подошвами. В скверике стало тихо.
Немного погодя на их место приплелся высокий старик в соломенной шляпе и черном долгополом рединготе. Он достал из кармана газету, вздел на нос пружинное пенсне на шелковой тесемке и погрузился в чтение.
Время тянулось медленно. Алексей откинулся на спинку скамьи, вытянул усталые ноги и не заметил, как задремал.
Очнулся он оттого, что кто-то, покряхтывая, опустился рядом на скамью. Он услышал сипловатое дыхание и шелест бумаги.
Приоткрыв глаза, Алексей покосился на непрошеного соседа. Сначала он увидел стоптанные штиблеты с торчащими из них ушками, затем полосатые брюки, острое колено и, наконец, полу черного сюртука. Рядом сидел тот самый старик в рединготе, который читал газету у входа.
«Какого черта? — насторожился Алексей. — Что ему там ие сиделось?..»
Старик повздыхал, устраиваясь поудобнее, и снова развернул газету.
«В тень перебрался, — подумал Алексей. — Другой скамейки не нашел, старая перечница!..»
Он решил выждать немного и уйти.
Прошло несколько минут. Алексей не шевелился. Старик шелестел бумагой. По соседней аллейке протопали и смолкли, удаляясь, чьи-то шаги. Тогда Алексей сделал движение, будто просыпаясь, и в этот момент старик заговорил.
— Одну минуточку, — произнес он вполголоса, — посидите еще чуть-чуть, надо сказать пару слов. Только, ради бога, не меняйте позу. Сделайте вид, что спите…
Алексей замер от неожиданности.
Наклонившись, будто вчитываясь во что-то, напе—чатанное внизу газетного листа, старик в рединготе проговорил, не шевеля губами:
— Вы только что заходили к Баташову…