– Позвони, когда разберешься в себе, – язвительно сказал он.
Макс в одиночестве вернулся к полицейской машине. Сцинк придержал для него дверцу.
На обратном пути Макс молчал, чтобы патрульному стало стыдно. Дружок маньяка, похитившего самого Макса и задурившего голову его жене. Ведь полицейский был обязан по закону и совести остановить обольщение – или хотя бы сделать попытку. Такова была личная точка зрения Макса.
Когда машина подъехала к заколоченному «Макдоналдсу», он сказал:
– Присмотрите, чтобы этот одноглазый псих о ней хорошенько заботился.
Макс старался говорить весомо и грозно, и в другое время Джима позабавила бы его спесивость. Но сейчас он сочувствовал человеку, которого ждали дурные вести.
– Она больше никогда не увидится с губернатором, – сказал Джим. – Сегодня последний раз.
– Но как же…
– Мне кажется, вы перепутали. Она запала на парня с черепами.
– Господи… – в отвращении скривился Макс.
Отъезжая, Джим видел в зеркало, как Макс мотается под дождем по стоянке, топает по лужам и размахивает руками под ярким пончо, словно огромная светящаяся летучая мышь.
Бонни с губернатором прошли с милю, когда на тропе появился Августин. Бонни бросилась к нему. Они все еще обнимались, когда Сцинк наконец заявил, что идет в лагерь.
Августин повел Бонни к бухте. Они нашли на берегу сухое местечко и сели. Увидев у Августина книжку из библиотеки Сцинка, Бонни схватилась за грудь, будто собиралась упасть в обморок:
– О! Ты будешь читать мне сонеты!
– Не умничай! – Августин взъерошил ей волосы. – Помнишь первое сообщение Макса на автоответчике после похищения?
Наверное, теоретически это было похищением, но Бонни его таковым уже не считала.
– Губернатор велел ему прочитать отрывок. Я его нашел. – Августин показал название на корешке книги – «Тропик Рака» Генри Миллера. – Слушай: «Когда-то мне казалось, что высшая цель человека – быть человечным, но теперь я понимаю, что это меня разрушало. Сегодня я с гордостью говорю, что я бесчеловечен, не принадлежу ни людям, ни правительствам и не имею никаких верований и принципов. Мне нет дела до скрипучей машинерии человечества – я принадлежу земле! Лежу на подушке и чувствую, как на лбу прорастают рога».
Августин передал книгу Бонни. Сцинк подчеркнул отрывок красными чернилами.
– Это на него похоже, – сказала Бонни.
– И на меня. В любой из данных дней.
Ушибленное небо набрякло фиолетовым. Ветер усиливался – в вышине, в его потоках парила цепочка грифов-индеек. Слышались далекие раскаты сломанного грома. Августин спросил, как все прошло с Максом.
– Он возвращается один. Знаешь, мне кажется, я схожу с ума.
Бонни достала обручальное кольцо. Наверное, хотела надеть, а может – бросить в воду.
– Не надо, – сказал Августин, имея в виду оба варианта.
– Я отошлю его Максу. Не знаю, как еще поступить. – Голос Бонни печально дрогнул, и она поспешно спрятала кольцо.
– Что ты собираешься делать? – спросил Августин.
– Побыть с тобой. Годится?
– Идеально.
Бонни просветлела.
– А ты, мистер Живи Одним Днем?