Исходя из соображений целесообразности и практичности, Громдевур велел временно прекратить издеваться над мишенями (честное слово, в Королевском Дворце горничные более метко подушки кидают!) и объявил поэтический турнир. Условия: сочинить классический сонет, чтоб обязательно упоминались слова «дуб», «подкова» и какое-нибудь оружие, чтоб последняя строка строфы начиналась с обращения к принцессе, и чтоб обязательно было про любовь.
Источник вдохновения таился исключительно в математических расчетах: отбывая в Восточный Шумерет, Громдевур обещал принцессе Ангелике, что вернется через тринадцать дней. Нынче, если он не сбился со счета, подходил к концу одиннадцатый день «путешествия». Надежд на то, что в оставшиеся два дня Лотринаэн, опрометчиво подставившийся под собственный файербол, выздоровеет, Октавио не питал, лояльность и точность телепортации второго мага, мэтра Сашки, нуждались в упражнении - а значит, надо было готовить Ангелике какой-нибудь приятный сюрпризец, чтоб не обижалась, не ворчала, что он так задержался.
К вечеру поэтическое состязание было в самом разгаре. Девчонки уселись вокруг большого, ярко пылающего костра и очарованно внимали виршам самозваных менестрелей. Октавио вовсю использовал благоприятное стечение обстоятельств и насколько мог быстро записывал чужие перлы, высунув кончик языка от усердия. Генерал справедливо полагал, что обвинение в иномирском плагиате в его случае совершенно не доказуемо.
Вороне удалось поймать подкову,
и вот, взлетев, как вихрь, на дуб,
с тяжелым полновесным ломом
она в засаде ждет лису.
Принцесса! Лишь взмахни хвостом
Пушистым, тявкни только мне, -
И я тебе тотчас спою,
хошь - песенку, а хочешь - две.
Октавио записал корявыми крупными рунами конспект сонета и приготовился аплодировать.
- Фууу! - закричали зрители. - Принцесса должна быть в каждой четвертой строчке! С размером лажаешь!
Громдевур тут же нахмурился и оглушительно засвистел. Его поддержали; нашлись и те, кто, наоборот, выразил сочувствие автору и восторг прочитанным стихам. В центр площадки уже выталкивали другого соискателя:
Цвели сады вишневые и прочие,
цвели дубы, коль так им напророчили,
И, возглавляя добрых пушек рать,
Принцесса Катя шла повоевать…
Баллада о принцессе Кате, которая, помимо того, что была сведуща в управлении бомбардами, могла одной левой ковать коня, другой правой разбираясь с подожженными избами, Громдевуру понравилась. Правда, заказан был сонет…
Моя стихия - ты, прекрасный образ;
мое дыханье - ты, владычица лесная,
С твоей вершины я, как жёлудь, опадаю,
Принцесса, у твоих корней судьба мне ползать…
- Это что, - не понял с первого раза Громдевур. - Как жёлудь упал, ползаешь у дубовых корней… так ты, выходит, кабанчик?
Зрители грохнули со смеху, а поэт оскорбился.
Октавио развлекался от души. В какой-то момент - как раз начали озвучивать что-то стоящее, про подкову на счастье, подаренную в дубовой рощице и меч, преградивший дорогу к сердцу принцессы, - генерала потянул за рукав Курезадов.
- Чего тебе?
- Простите, но вас к телефону, - и купец протянул Октавио маленький серебристый брусочек.
- И чего? - недовольно протянул Октавио. Курезадов, уже успевший изучить весьма специфическую личность, определившуюся к нему на постой, судорожно объяснил, что брусочек надо приложить к уху и сказать в него «Алё».
- Ну, «алё», - осторожно последовал совету Громдевур.