Московский выбор. Альтернативная история Второй мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В августе выяснилось, что те уроки, которые надо было учить как можно быстрее, вообще не были усвоены. Очередная серия фронтальных атак приводила к тому, что целые армии попадали в подготовленные ловушки, подобно медведю в западню. Именно это случилось с 34-й армией около оз. Ильмень, с 38-й — у Рославля, с 13-й и 15-й — между Гомелем и Кричевым — они просто растворились в неизвестности истории. Все наступления русских производились на хорошо защищенные тыльные фланги намечающегося немецкого наступления; провал атак русских привел Гальдера в состояние облегчения. Только у Ельни, в центральном секторе, Красная Армия весь август героически отбивала все атаки немцев. Этот успех в итоге оказался столь же фатальным, сколь и поражения на других фронтах. В Кремле его расценили как доказательство жизнеспособности линейной обороны и продолжили возводить еще две линии между Ельней и Москвой. Первая, под командованием Жукова, состояла из пяти свежих армий, расположенных на линии Осташков — Киров;[9] вторая была просто цепью земляных укреплений, вырытых московскими рабочими. Собственно, на линии фронта восемь армий Западного фронта Тимошенко держали оборону от озера Селигер до Ельни. Южнее две армии нового Брянского фронта Еременко прикрывали сектор Брянск — Орел, который советская разведка посчитала наиболее привлекательным для танков Гудериана.

Все эти линии были безнадежно тонкими. Потенциально людская мощь СССР была в буквальном смысле неисчерпаема.

Но армии нуждались не только в живой силе. За конкретный промежуток времени можно обучить и вооружить лишь определенное число людей, а оружейная промышленность, эвакуированная на восток, не могла немедленно удовлетворить потребности армии. Единственная оснащенная и обученная из советских армий — Дальневосточная, числом в 30 дивизий — находилась на Дальнем Востоке и не могла быть двинута против немцев — армия охраняла Советское Приморье и маньчжурскую границу. Это позже советский разведчик в Токио, Рихард Зорге, получил подтверждение слухам, что японцы, вероятнее всего, ударят на юг, нежели на север.

Таким образом, Красная Армия уступала врагу у стен Москвы. Весь август ставка ждала. Ждала, когда появятся дополнительные резервы, ждала сообщение от Зорге, ждала первых признаков надвигающейся осени. И наступления немцев на Москву.

23 августа, едва первые лучи солнца осветили кроны сосен, усиленный 56-й танковый корпус, дислоцированный к югу от оз. Ильмень, начал свое наступление. Дорог как таковых не было, и 8-я танковая дивизия пошла на восток вдоль железнодорожной линии на Лычково. В десяти милях к северу 6-я танковая и 3-я моторизованная дивизии направились по болотистым лесным дорогам на Крестцы, что на шоссе Москва — Ленинград. Примерно в стольких же милях к югу, в районе Демянск — озеро Селигер, моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» прикрывала от возможных атак противника южный фланг корпуса. Продвижение было медленным, но уверенным, основную проблему представляла местность, нежели противник, лихорадочно пытавшийся заполнить брешь, вызванную недавним разгромом 34-й армии.

К ночи 24 августа 6-я танковая дивизия оседлала шоссе, а 8-я после короткого и яростного боя с ротой советских Т-34 заняла Лычково и продвигалась к Валдаю. Спонтанная контратака, предпринятая русскими у восточного берега оз. Ильмень, была без особых проблем отбита 3-й моторизованной дивизией.

На следующий день 8-я танковая ворвалась в Валдай. Сам город, несмотря на недавний налет «Юнкерсов», выглядел вполне пристойно. Там был обязательный памятник Ленину, небольшая группа административных зданий, улицы с деревянными домами, тянувшиеся от центра к окраинам. Часом позже с севера появились передовые машины 6-й танковой дивизии. Ее направили на восток, чтобы занять и удерживать важный железнодорожный узел Бологое; 8-я же должна была продолжить движение на юго-восток вдоль основной трассы на Вышний Волочек.

В Кремле недооценили ту угрозу, которую несло наступление корпуса Манштейна. В течение нескольких дней там велись споры о том, куда с наибольшей вероятностью будет прорываться противник. Мнения разделились с вероятностью 50/50 — либо по Московскому шоссе, либо в секторе Брянск — Орел; все внимание сконцентрировалось на этих участках. На сообщения о мощной танковой атаке в районе оз. Ильмень поначалу не обратили особого внимания — в Кремле решили, что противник продолжает выжимать все возможное из поражения 34-й армии, и доклады командиров частей о масштабе атаки сочли необоснованно раздутыми.

К 25 августа опасность была видна невооруженным глазом, но к тому времени у Ставки возникла иная проблема. На рассвете этого дня группа армий «Центр» — около миллиона человек и две тысячи танков — перешла в наступление. В районе Белого и вдоль основного шоссе на Москву танки Гота мощным ударом прорвали советскую линию обороны. 57-й танковый корпус направился на северо-восток, в направлении предполагаемой встречи с Манштейном, а 39-й танковый — на восток, на соединение с Гудерианом. Танки последнего прорвались сквозь советские укрепления на дороге Рославль — Юхнов; один из корпусов вклинился глубоко в тыл сосредоточения советских войск у Ельни. Малоподвижные части Красной Армии продолжали яростно сражаться против медленно накатывающейся волны 4-й армии, но ничего не могли поделать с клещами окружения, замыкавшимися у них в тылу. К 28 августа 3-я танковая дивизия Моделя установила контакт с передовыми подразделениями 7-й танковой у Лозимо, и кольцо замкнулось. Большая часть трех советских армий оказалась в котле.

Такие же клещи начали охватывать пять других армий в районе Осташкова. К вечеру 27 августа пал Ржев, и между смыкающимися зубцами оставалось 65 миль. Местность и отвратительное качество дорог оставались основной головной болью для немцев, поскольку противник был полностью занят боями с пехотными соединениями и тыл был оголен. Танки катились по пустынной сельской местности. «Это было, как во Франции, только больше леса и меньше дорог», — вспоминал позже один капитан танковых войск. 31 августа кольцо замкнулось в пяти милях южнее Торжка. Две трети советских войск, защищавших Москву, оказались заперты в Осташковском и Ельнинско-Вяземском котлах.

Первую неделю сентября немецкие части сжимали кольцо окружения, подавляя попытки прорыва и направляя сдавшихся русских солдат на запад. Окруженные территории были огромны, и большое число красноармейских подразделений смогло как-то выскочить из кольца, либо прорвавшись сквозь тонкое оцепление, либо растворившись в густых лесах. Но особой роли они уже не играли и повлиять на немецкое наступление не могли. Дорога на Москву была открыта.

2 сентября главнокомандующим силами, защищавшими Москву, был назначен Жуков. Он делал все возможное, изыскивая резервы и затыкая ими бреши в тонких линиях обороны столицы. Но их было мало, и, что самое главное — у них был приказ, в случае отступления отходить на север либо на юг от столицы, но не к ней. Падение Москвы начинало становиться неизбежным. 4 сентября Сталин принял в Кремле английского посла Стаффорда Криппса. По словам Криппса, Сталин был выведен из равновесия тем огромным грузом ответственности, лежавшим на нем. Он то обвинял нас и американцев за то, что мы его оставляем одного, то подчеркивал важность поставок алюминия, которые мы продолжали делать. Информировав меня, что с падением Москвы до самой Волги не остается никакой линии обороны, он тут же с энтузиазмом начал рассказывать о планируемом контрнаступлении на юге. От его холодной твердости, которая, казалось, всегда ему была присуща, не осталось и следа.

Среди населения также росли тревожные настроения. Сообщение о том, что «войска ведут тяжелые бои на Калининском направлении», для тех, кто привык читать между строк официальной пропаганды, значило только одно — Калинин пал и враг был в ста милях от Москвы. Когда в «Правде» было объявлено об «огромной опасности, грозящей стране», москвичи поняли, что это значит. Были и другие тревожные признаки, помимо газетных сообщений. По всему городу промышленные предприятия демонтировались либо минировались; в кремлевском дворе жгли бумаги, и черный дым подымался в небеса.

За вторую неделю сентября враг продвинулся еще ближе. Корпус Манштейна захватил мост через Волгу в Калинине нетронутым, и немецкие части пробивали себе путь к Клину.

39-й танковый корпус Шмидта вломился в Можайск. Заняв Сухиничи, танки Гудериана пошли на Калугу. На севере, в центре и на юге немецкие танки все ближе и ближе подходили к столице.

10 сентября было объявлено, что Советское правительство, дипломатический корпус и определенное количество научных и культурных учреждений эвакуируются в Куйбышев. Нигде не упоминалось о том, где находится Сталин, но вскоре стало известно, что забальзамированное тело его предшественника было вынесено из Мавзолея и увезено в неизвестном направлении.

Граждане расценили эти меры как первые признаки того, что Москва будет сдана, и некоторых из них, в частности те, кто не мог себе позволить эвакуироваться, искали иные пути самосохранения, не всегда достойные. Опасаясь голода, москвичи грабили магазины, рядовые граждане переворачивали грузовики с продуктами и выгребали содержимое. Приближение немцев заставило многих сжечь свои партбилеты, на стенах откуда-то появились листовки, призывающие избавляться от коммунистов и евреев. Со стен исчезли портреты Сталина.

Правительство реагировало соответствующим образом, стараясь подавить эти мятежные настроения в зародыше. Москва была объявлена частью прифронтовой зоны, было введено чрезвычайное положение. По городу разъезжали отряды НКВД, пристреливавшие мародеров и паникеров на месте.

Среди этого нарастающего хаоса командование предприняло последние отчаянные попытки усилить оборону столицы. Стариков, женщин и детей вывезли за пределы города и приказали копать земляные сооружения; молодежь «добровольно» сгоняли в рабочие батальоны, предназначенные для защиты основных дорог, ведущих в столицу. В Александровском саду, у Кремлевской стены, служащие изучали приемы штыкового боя. Автомобили и автобусы, реквизированные для нужд армии, везли подкрепления на запад, навстречу надвигающейся буре.

К 14 сентября Можайская линия была взломана по главным направлениям, и немцы обошли ее с севера. Даже начавшиеся осенние дожди, тормозившие продвижение немецких колонн на часы, а порой и дни, не могли остановить неотвратимую лавину. Будь немцы подальше от намеченной цели, кто знает, может быть, настрой армии опустился бы из-за этих препятствий, но сейчас, когда до Москвы было подать рукой, чтобы остановить их, требовалось нечто более мощное, чем холодный ливень.

На южном фланге танки Гудериана вышли на берега Оки, ударив по фронту Калуга — Серпухов, и двинулись далее на восток, в направлении между Подольском и Пролетарским. Единственная проблема возникла 15–17 сентября, когда армии все еще крепкого Брянского фронта Тимошенко ударили по немцам в районе Кирова. Но эта атака была жестом отчаяния, соответствующим образом спланированная. Наступавшие части Красной Армии, включая кавалерию, были разбиты вдребезги моторизованными частями, располагавшимися на флангах Гудериана. Для самого архитектора «танкового молота», который находился в ста милях восточнее, во главе удара, эта атака была из разряда текущих проблем, с которыми без труда справятся подчиненные. Гудериан рвался к Ногинску, лежащему в 40 милях к востоку, — на встречу с Манштейном.

На северном фланге мост через Дубну был захвачен молниеносным ударом. Оборонявшиеся приняли колонну немецких танков, во главе которой было несколько захваченных советских, за отступавшие части Красной Армии. Затем 8-я танковая дивизия прошла вдоль восточного берега канала Москва — Волга до Яхромы, а оттуда повернула на Загорск с целью перерезать шоссе Москва — Ярославль. Теперь в восточном направлении от Москвы отходили только две незанятые противником дороги.

Вечером 18 сентября Жуков прибыл на доклад к Сталину. Несмотря на слухи, постоянно блуждавшие по городу, советский лидер все еще находился в Кремле. Жуков доложил Ставке, что город не удержать, и предложил отвести войска на линию Ярославль — Рязань. Сталин согласился с этим.

Во время встречи Жуков обратил внимание, что Сталин вернулся в свое обычное спокойное состояние. Сталин скрепя сердце признал, что сохранить Красную Армию более важно, чем удержать Москву. Но глава Советского Союза подчеркнул, что борьба должна продолжаться на территории города. Батальоны НКВД и части рабочего ополчения должны устроить немцам небо с овчинку на каждой улице.

Ситуация на Украине обсуждалась более детально. В итоге постановили, что в дальнейшем отступлении необходимости нет. Оправданием для отвода войск может служить только угроза окружения. Также было решено, что Ставка переезжает в Горький, пока еще есть возможность это сделать. Возможность капитуляции не обсуждалась в принципе. Члены Ставки покинули совещание в 3.15 19 сентября и направились домой, собирать вещи.

Три дня и шесть часов спустя передовые части 18-й танковой дивизии встретились с ударными подразделениями 8-й танковой в промышленном поселке Электросталь, в четырех милях к югу от Ногинска, на шоссе Москва — Горький. За день до этого через Электросталь проехал специальный поезд, в котором находились Иосиф Сталин, Ставка Верховного главнокомандования и тело Владимира Ильича Ленина. Так началось падение Москвы, пока еще незанятой, но уже окруженной. В Германии по радио было объявлено о специальном сообщении в скором времени.

Перед началом войны население Москвы перевалило за четыре миллиона, но к 22 сентября призыв в вооруженные силы, эвакуация промышленности и исход москвичей из города сократили эту цифру примерно вдвое. Сейчас этим двум миллионам, запертым в осажденном городе, предстояло решить — оказывать сопротивление неизбежной немецкой оккупации столицы или же нет. Согласно приказу Сталина — надо сражаться, но Сталин, вероятнее всего, покинул столицу. В городе оставались большие подразделения НКВД, но с точки зрения прагматиков с ними можно было справиться куда легче, чем с немцами.

Тем не менее очень многие готовились продолжать борьбу, чтобы превратить Москву во второй Мадрид.[10] Наследие революции укоренилось в массах гораздо прочнее, чем полагали немцы. С приближением тех, кого газета «Правда» назвала «отбросами покоренной Европы», росла решимость защищать завоевания революции. На фабричных окраинах Москвы немцам пришлось убедиться, что дело тут не в Сталине, а скорее в социалистической системе, которую защищали русские.

Не все сражавшиеся за Москву руководствовались такими убеждениями. Кое-кто сражался, решив, что фронт все же лучше, чем обвинение в трусости и срок в лагерях, кто-то просто пошел воевать по инерции, потому что такова жизнь. Большинство защитников Москвы составляли добровольцы с рабочих окраин. Эти батальоны, сформированные во второй декаде сентября, составили ядро сопротивления немцам, устанавливая рубежи обороны вдоль улиц и бульваров внутри Садового кольца.

Были и другие, кто не соглашался с тем, чтобы Москва превратилась в поле битвы. Некоторые из них приводили вполне приличные аргументы: логичнее, говорили они, тогда уж перенести битву далее, на восток, и сохранить город и его население. Те, кто желает сражаться, должны ночью выскользнуть из Москвы, пересечь тонкую линию фронта и влиться в ряды Красной Армии.

[9] 9 Имеется в виду г. Киров в Калужской обл.

[10] 10 В ходе Гражданской войны в Испании в 1930-х гг. в Мадриде шли ожесточенные уличные бои между защищавшими столицу республиканцами и наступавшими войсками генерала Франко. — Прим. пер.