Московский выбор. Альтернативная история Второй мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За четыре тысячи миль, в городке Мантуя, что на севере Италии, Бенито Муссолини произносил напутственную речь перед дивизией чернорубашечников, отправляющейся на русский фронт. Его речь эхом вторила манихейскому видению мира, озвученному Халлом: «Стороны обозначены предельно ясно, — восклицал дуче. — На одной стороне — Рим, Берлин и Токио, на другой — Лондон, Вашингтон и Москва. У нас нет ни малейшего сомнения, каким будет исход этой великой войны. Мы победим, потому что история показывает нам, что люди, представляющие старые идеи, должны освободить место людям, представляющим идеи будущего!»

Тем временем в России продолжались яростные сражения, не оставляющие времени для таких пышных речей. Советские лидеры, несомненно, согласившиеся бы с последней фразой Муссолини, в данный момент были озабочены более насущными вопросами: к востоку от Смоленска, на Ельнинском выступе, шло отчаянное сражение. Немецкие танки были всего в 80 милях от Ленинграда и их необходимо было остановить, а в степях, к югу от Киева, постепенно вырисовывались контуры грядущей катастрофы.

Но в самой Москве, единственной из воюющих столиц находившейся под непосредственной угрозой захвата, настроения были выше, чем две недели назад. Посланник Рузвельта Гарри Хопкинс только что отбыл из столицы СССР — в настоящий момент он ожидал Черчилля на борту «Принца Уэльского» — среди населения было распространено мнение, что он предложил щедрую американскую помощь. Более важным было то, что с центральных фронтов поступили хорошие новости в противовес плохим, доносившимся с более далеких северных и южных фронтов. Враг был остановлен у Ельни! За две недели до этого немцы были в двухстах милях от Москвы.[3] И они до сих пор находились на том же расстоянии! Возможно, рассуждали вслух оптимисты, в войне обозначился перелом. Возможно, худшее уже позади!

Возможно, что и нет. Этим вечером в Ставке верховного главнокомандования должно было состояться совещание. Приглашения распространялись по телефонам, и вскоре в направлении кремлевских контрольно-пропускных пунктов по пустынным затемненным улицам Москвы помчатся длинные черные машины. Советские партийные и военные лидеры выйдут из них и скорым шагом поднимутся в зал для совещаний, в котором решались все военные действия Советского Союза.

Той августовской ночью в зале не говорилось ничего об американской помощи — все присутствовавшие прекрасно знали, что за остававшиеся до зимы месяцы только Красная Армия способна спасти СССР. Дискуссия сосредоточилась на разгромленных дивизиях, окруженных армиях, мостах, занятых врагом, и о том, что в запасе есть дни, а не месяцы.

В Китае также шла война, но ее токийские зачинщики в настоящее время были заняты разработкой куда более амбициозных планов. Блокирование американцами японских активов и практически тотальное нефтяное эмбарго скорее подстегнуло Японию, нежели тормознуло. В тот день «Таймc» сообщила о статье японского премьер-министра, опубликованной в «Асахи». В ней он убеждал публику, что Япония должна продолжать построение Великой Восточноазиатской сферы совместного процветания. Вывод японских войск из Китая приведет к катастрофе, победа и успех «многократно оправдают все затраты». В другой статье, написанной вице-директором Совета по планированию при кабинете министров, японское население призывали довольствоваться «скромнейшими жизненными стандартами» и «отринуть либеральный индивидуализм во имя расы и нации».

Это были не просто слова. Невезучие жители Кагосимы, что располагалась на южном краю острова Кюсю, знай они об этом призыве, возможно, согласились бы с ним. Они не подозревали, что их город и залив использовался японской армией как учебный полигон для «Операции Зет», планируемой атаки на базу ВМС США в Перл-Харборе. Торпедоносцы вылетали из-за гор, что за городом, резко снижались и шли на бреющем полете вдоль железнодорожных путей, между дымовых труб и телефонных столбов, перед тем как выпустить воображаемые торпеды на волноломы в гавани. Местные жители, не ведающие, что их волноломы были условными американскими линкорами, постоянно жаловались на безобразные проделки сорвиголов-летчиков.

В 11.00 поезд с Черчиллем шел на север вдоль берегов Дорнох Фирт, находясь в ста милях от станции назначения. В Новом Борисове, в трех часовых зонах к востоку, было 14.00. Фельдмаршал Федор фон Бок сопровождал Адольфа Гитлера из штаба группы армий «Центр» к машине, ждавшей, чтобы отвезти фюрера на аэродром неподалеку. Проведя совещание с фон Боком и его командующими танковыми группами, Гитлер возвращался в свою ставку Вольфшанце, расположенную в лесах Восточной Пруссии, неподалеку от Растенбурга.

За фюрером и фельдмаршалом, идущими по желтеющей траве, наблюдали командующие танковыми группами, генералы Гот и Гудериан. Перед тем как вернуться в свои более скромные штабы, они наслаждались настоящим кофе, который подавали в штабе группы армий. Параллельно умы генералов занимал вопрос: почему фюрер не санкционировал продолжение наступления на Москву? Все высшее командование считало этот ход развития правильным. Если бы Гитлер предложил иной вариант, это было бы понятно. Ошибка, но понятная ошибка. Вместо этого он внимательно выслушал доклады, а затем начал беззаботно разглагольствовать о Ленинграде, об Украине, даже о Москве. Он не концентрировался ни на одном из направлений. Явно, что он не определился с решением. Почему он отказывался видеть очевидное?

Пока Гот и Гудериан потягивали горячий кофе и обменивались впечатлениями, кортеж Гитлера прибыл на Борисовский аэродром, где находился четырехмоторный самолет-разведчик «Фокке-Вульф-200», готовый забрать Гитлера в Растенбург. Бок отсалютовал своему командующему, впрочем, «Хайль Гитлер!» в его устах прозвучало неубедительно. Фюрер, фельдмаршал Кейтель и телохранители из СС погрузились в самолет. Через несколько минут FW.200 пробежался по грязной взлетной полосе и взмыл в небо.

Растенбург лежал в 280 милях к западу. FW.200 набрал высоту, пролетев над окраинами Минска, над немецкими инженерными батальонами, расширявшими железнодорожную колею в Молодечно, над дымящимися полями и деревнями, оказавшимися на острие германского наступления. Реши фюрер осмотреть панораму, раскинувшуюся внизу, он, без сомнения, был бы удовлетворен. Возможно, он бы даже промурлыкал несколько тактов из Gitfterdammerung.[4] Но фюрер вниз не посмотрел. Он всегда нервничал, когда находился в воздухе, и предпочитал, чтобы ему лишний раз ничто не напоминало о расстоянии меж ним и terra firma.[5]

Когда до Растенбурга оставалось около 30 миль, один из четырех моторов «Фокке-Вульфа» заглох. Пилота это не обеспокоило. Посадка, правда, слегка осложнялась, но в конце концов именно ему доверили пилотировать самолет с Гитлером по причине его выдающихся способностей.

Худшее, однако, было впереди. Сухие белорусские равнины сменились озерами и болотами Мазурской Пруссии, и погода резко поменяла характер. Над Растенбургом бушевала летняя гроза, и когда самолет подлетел к аэродрому, он неожиданно оказался в самой гуще ливня.

Для пилота самым логичным было бы продолжить полет в Кенигсберг, что в 60 милях к северо-западу, но он решил этого не делать. Вероятнее всего, за этим решением крылась излишняя самоуверенность пилота как великолепного летчика. В ту секунду, как шасси самолета безупречно коснулись посадочной полосы, он решил, что поступил правильно.

В следующую секунду он об этом пожалел, поскольку понял, в чем ошибка. Ограниченная из-за дождя видимость помешала ему правильно оценить дистанцию, и самолет сел слишком далеко на посадочной полосе.

Пилот попытался резко затормозить. Самолет с тремя работающими моторами моментально вышел из-под контроля, его занесло, вывернуло с рулежки и понесло по мокрой траве. Одно из крыльев врезалось в так некстати подвернувшийся пожарный резервуар. Жуткой силы удар развернул «Фоккер» вокруг своей оси, и наконец самолет остановился.

Через несколько мгновений аэродромная обслуга уже вытаскивала тела из покореженного самолета и транспортировала их под проливным дождем в расположенные в двухстах метрах здания. Пилот, фельдмаршал Кейтель и один из телохранителей-эсэсовцев были мертвы. Гитлер был жив, но находился без сознания.

На первый взгляд с фюрером ничего серьезного не случилось. Но когда его принесли в сухое помещение, стало очевидно, что влага на его лице вовсе не была дождевыми каплями. Это было обильное потоотделение. У него начался сильный жар, дыхание стало неглубоким и учащенным. Временами тело сотрясали спазмы, заставляя конечности выгибаться.

Фюрера немедленно перевезли из темного дождливого леса в медицинское подразделение при ставке. Там, в альпийском шале с центральным отоплением, фюрера осмотрели медики ставки и его личный врач, вечно сомневающийся доктор Морелль. Они не смогли прийти к соглашению, и вскоре в Берлин полетели шифрограммы с грифом «Совершенно секретно», требующие присутствия врачей-специалистов.

Через некоторое время в Вольфшанце прибыла группа наиболее выдающихся медиков Германии. Одним из них был доктор Вернер Зодернштерн, которого считали ведущим специалистом в области нейрохирургии. Он диагностировал множественные кровоизлияния в области продолговатого мозга и мозгового ствола. Причиной, по всей вероятности, послужило сильное столкновение головы фюрера с подголовником сиденья. Характер повреждений не являлся смертельным и у основной части мозга повреждений зафиксировано не было. Все указывало на то, что фюрер оправится и восстановит свои способности. Но никто не мог сказать когда. В каком-то особом лечении необходимости не было. Гитлер нуждался во внутривенном введении физраствора для обеспечения кровотока, и полном покое.

Зодернштерн признал, что случаи, подобные этому, очень редки и медицинская наука до сих пор не в состоянии их полностью понять. Могут пройти дни, недели или даже месяцы, прежде чем фюрер выйдет из комы. Но процесс восстановления должен быть естественным. Попытка его ускорить как со стороны пациента, так и со стороны медиков может привести к необратимым последствиям.

Нацистская Германия лишилась политического и военного руководства со стороны своего лидера на неопределенный срок.

На самолете с докторами, направлявшимися в Растенбург, также находилась группа верных соратников Гитлера, высших иерархов нацистской Германии. Раны Гитлера могли оказаться смертельными, и в этом случае немедленно возникал вопрос: кто займет верховную власть? Если же фюрер выживет, то, возможно, возникнет необходимость немного изменить существующий порядок власти до тех пор, пока вождь полностью не оправится.

Геббельс, Гиммлер и Борман прибыли одновременно с докторами, будучи проинформированы о случившемся своими представителями в ставке. Были предприняты попытки связаться с замком Вельденштейн, резиденцией Геринга, но он находился в Париже и должен был вернуться только поздно вечером. Генерал-полковник Йодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ (Oberkommando der Wehrmacht, Верховного командования вооруженных сил), подчинявшийся непосредственно покойному Кейтелю, уже был в ставке. Гросс-адмирал Редер, главнокомандующий военно-морскими силами Германии, фельдмаршал Браухич, главнокомандующий сухопутными силами(Oberkommando das Heer, OKX) и генерал-полковник Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск были проинформированы и ожидались в скором времени.

Все эти люди обладали огромной властью в нацистской Германии, но в конечном итоге они подчинялись исключительно Гитлеру и только ему. Никакой комплексной иерархии не было — только фюрер и его подчиненные. Каждый из них владел империей внутри империи. Если их влияние пересекалось, то все спорные вопросы решал только фюрер. По крайней мере делал это до сего дня. В течение последующих недель его подчиненные либо будут вынуждены освоить искусство взаимодействия, либо, что более вероятно, им придется оставить друг друга в покое.

По крайней мере один человек обладал номинальной властью над остальными, ибо за шесть недель до трагического инцидента Гитлер назначил рейхсмаршала Германа Геринга своим преемником. Но еще стоило посмотреть, хватало ли у Геринга сил и умения, чтобы превратить номинальную власть в настоящую. Вероятнее всего, Геринг предпочел бы наслаждаться интригами во власти, нежели взваливать на себя бремя правления.

Тем не менее именно он председательствовал на совещании в Вольфшанце следующим утром. Также присутствовали рейхсфюрер СС Гиммлер, генералы Йодль, Браухич и Гальдер, гросс-адмирал Редер, начальник Партийной канцелярии Борман и министр пропаганды Геббельс. Министр иностранных дел Риббентроп, которого никто, кроме Гитлера, на дух не выносил, поставлен в известность о случившемся не был и на совещании не присутствовал.

Протоколы этого заседания были уничтожены при бомбардировке Берлина, но мемуары Гальдера и Редера, единственных, кто пережил эту войну, сходятся во всем, кроме незначительных деталей. Первым вопросом — и причиной совещания — было состояние фюрера. Стоило ли сообщать немецкому народу — а значит, и всему миру — о случившемся инциденте? Такая новость, вне всякого сомнения, вызовет праздник в стане врагов рейха и укрепит их моральный дух. Возможно ли скрыть этот случай? Не слишком ли много людей уже в курсе случившегося? В итоге был достигнут компромисс: новость о несчастном случае будет обнародована, но информация о состоянии фюрера будет отредактирована. Сломанная рука, сломанная нога — это уже министерство Геббельса решит, как и какие детали обнародовать. В любом случае Гитлер сейчас редко появлялся на публике. Если повезет, он полностью оправится к следующей дате своего публичного появления, 4 сентября — традиционной речи, приуроченной к началу кампании по сбору средств в рамках кампании «Зимняя помощь». Если же нет, то Министерство пропаганды придумает очередную причину. Те же, кто знает истинное положение дел, будут молчать под страхом смерти.

Вторым вопросом в повестке стояло замещение должности погибшего Кейтеля. Было решено, что генерал-полковник Йодль назначается главой ОКВ, а генерал-полковник фон Паулюс, генерал-квартирмейстер вооруженных сил, сменяет Йодля на посту начальника штаба оперативного руководства ОКВ.[6]

Более никаких важных решений в тот день принято не было. Никто не был готов нарушить те границы, которые определил им фюрер. Все должно было оставаться в точности таким, «как желал это видеть фюрер» и как должен он был это обнаружить по своему выздоровлению.

[3] 3 1 сухопутная миля = 1,6 км

[4] 4 «Гибель богов», опера композитора Рихарда Вагнера. — Прим. пер.

[5] 5 Твердая земля (лат.). — Прим. пер.

[6] 6 Автор неточен — к 4 августа 1941 года 1-й генерал-квартирмейстер Генштаба сухопутных войск Фридрих Паулюс носил звание не генерал-полковника, а генерал-лейтенанта. Кроме того, он не имел «дворянской» приставки «фон». — Прим. ред.