- Резче, резче скольжение! Не начальство на охоту везешь, - подстегиваю Вахтанга. - Стоп! Замри, присмотрись к цели, нашел белый круг? Теперь ведем круг по левому обтекателю мотора...
- Круг еще далеко, - сообщает Вахтанг.
- Так маневрируй, чего кемаришь? "Мессы" не спят, следи за воздухом... Облегчай винт, полные обороты! Запас мощности не помешает. Не упускай с поля зрения мишень, сейчас накроется передней кромкой крыла Энергичней доворот влево, пошел в пике! Та-а-ак... Понесла-а-а!.. Держи мишень под верхней дужкой на бронестекле. Крен! Крен убери, черт! Взгляни на высотомер, шестьсот метров. Показания запаздывают, на самом деле сейчас четыреста. Тянем ручку. Вторая дуга перекрывает мишень, жмем кнопку. Зеленая лампочка - значит, бомба пошла. Левый крен и правая педаль! Что, пыли много? Неприятно! Хе-хе! А жизнь потерять приятно? Пошли в набор!
- Смотри, смотри, дорогой, где бомба твоя!
- Где и положено, в центре мелового круга, - рисуюсь я, а самого распирает от гордости: не подкачал инструктор-самозванец. - А теперь, как говорят французы, рэпэтэ, пикируем вместе, бомбите вы!
Вторую бомбу Вахтанг влепил в мишень, еще две упали с недолетом, но я успокоил его: недолет нестрашен, при серийном бомбометании цель будет перекрыта. Результатов стрельбы сверху не видно. На всякий случай решаю подстраховать подшефного, пикирую рядом ним и всаживаю по-быстрому в его мишень десятка полтора снарядов - иди разберись, чьи они!
На аэродром возвращаемся на бреющем, Вахтанг держится в строю, как привязанный, а я люблю летать вот так, крыло в крыло. Вижу близко Дуську-стрельчиху, улыбается, делает мне ручкой. Над посадочным знаком расходимся эффектной "рогаткой", приземляемся. Дозаправка горючим, чистка оружия, пополнение боекомплекта. Я остаюсь на земле, Вахтанг с комэском улетают к передовой знакомиться с районом боевых действий. Возвращаются часа через полтора. Комэска, видать, доволен, спрашивает ведомого:
- Немцев наблюдал?
Тот конфузливо мнется, делает пальцами какие-то движения, вздыхает.
- Нет, не наблюдал...
- Я тоже... - смеется комэска. - По самолетовождению претензий к вам нет, также нормально ориентируетесь и на малых высотах, а это для нас главное. вот стрельбу подтянуть. Знаете, иногда приходится стрелять без подстраховщиков, - хмыкает он в мою стону. Понятно: полигонные толстобрюхи уже донесли о моей "левой" стрельбе...
Комэска отпускает Вахтанга, а мне говорит:
- У тебя завтра тренировка по воздушному бою, так проведи бой с ним, - кивнул, он вслед Вахтангу. - твой самолет будет с полным боекомплектом, на всякий случай... А Гвахария пусть шпарит из фотокинопулемета, а то, чего доброго, еще срубит тебя в азарте.
- Хе! Дай бог нашему теляти... Он зайдет мне в хвост, когда я стану седовласым старцем, разбитым ревматизмом, и то сомнительно, - прихвастнул я.
Вахтанг поджидал меня на полдороге. Догадываюсь - специально. Протягивает руку, но тут же отдергивает, стучит себя взволнованно в грудь.
- Дорогой, ты не знаешь, что ты сделал!
- А что, собственно?
- Ц-ц! Я пережил страшное время, теперь вижу небо, вижу тучи... Они уходят. Сколько тебе лет, дорогой?
- Двадцать три года.
- Мне - наоборот: тридцать два. У меня дочки-близнецы, посмотри, - извлекает он из нагрудного кармана твердые корки с фотокарточкой, протягивает. - Красивые? Слева Нина, Тамара - справа, обеим по двенадцать. Пожалуйста, хочешь - женись.
- Как? Сразу на обеих?
- Вай, не шути. Закончится война, берешь, какая понравится. Я им расскажу про тебя все... Напишу.
- Ох-ох-ох, Вахтанг... У нас говорят; пока солнце взойдет, роса очи выест. Когда-то еще все кончился!
...На следующий день тренировка не состоялась. С рассветом нас подняли по тревоге и бросили вдогон за отступающими немцами. Даем им духу, чиним расплату и за аджимушкайские каменоломни, и за эльтигенский десант. Сгромоздим на узких прибрежных дорогах завалы техники и сами же крошим эти пробки. У меня старый зуб на танки, ношусь над бурливо удирающими ватагами фашистов, но "панцернов" нет, видать, прячутся дотемна в ущельях, черт их там не найдет среди буковых лесов! Наше общее направление на Алушту, бьем те части, что пытаются пробраться к Севастополю.
Склонный с детских лет к интересным затеям, я предложил Щиробатю наведаться четверкой в Балаклавскую бухту, там-то уж наверняка накроем если не эсминец фашистский, то какого-нибудь "Черного принца" отправим кормить крабов. Но комэска почему-то не оценил мою инициативу, буркнул: "Сгинь!" - и сам полетел в другую сторону. И чего взвился? Стреляют по нас везде, разница в том лишь, что в одном место погуще, и другом - пожиже. Если, скажем, возле Бахчисарая тебе просто страшновато, то возле Балаклавы - жуть берет, и только!
Вечером, однако, я все же подбил Гвахария, и мы сразу обо всем договорились. Он признался, что сам три дня уже мечтает потопить, фащистский корабль, и поблагодарил за доверие. А на следующее утро 19 апреля Приморская армия освободила Балаклаву. Удружили соратнички наши... Мы опять не летаем, базируемся на крымском аэродроме Биюк-Онлар. Антракт.
Крымская весна в разгаре, сухо, ветрено. Сады облиты бело-розовым цветом, пахнут медом, по аэродрому в тон небу голубеют незабудки. От безделья шляемся по соседним селениям "на предмет знакомства с противоположпым полом"-совсем размагнитились. В мире бушует война, а мы бьем баклуши, или, как говорит Вахтанг, "делаем шаляй-валяй". О том, что вот-вот начнется штурм Севастополя, думать в такие дни не хочется.
"Нынче у нас передышка..." - поют по радио фронтовую песню, но начхиму, изнывавшему более двух лет от безделья, на песни начхать. Одолеваемый службистским зудом, он узрел в нас объект для применения собственных профессиональных способностей и развернул столь бурную деятельность, что мы взвыли в полном смысле. Правда, сквозь резиновую маску вой не слышен, но разве это не пытка часами томить людей в противогазах на жаре двадцать пять градусов!
С начхимом - в общем-то, он парень неплохой - перестали здороваться, на вторьте сутки возненавидели, на третьи - некто из доброхотов подсунул ему "дипломатическую ноту", дескать, все это ему боком вылезет... Капитан, хлопец неглупый, "ноту" воспринял правильно, однако химэпидемию усмирил не он.
Часов в одиннадцать, когда полк, обливаясь потом, хрипел в масках, на аэродроме приземлился истребитель "як". Дежурный по старту показал, куда рулить, но прилетевший подкатил к нашему КП и выключил двигатель. Мы заинтересовались смелым нарушителем. Из кабины вылез летчик в кожаной куртке, помахал рукой. К нему приблизился дневальный, козырнул.