- Замечания получите на разборе полетов, - отвечает ему комэска и поворачивается к нам: - Что, братцы кролики?
- Одолжи нам, братец Борис, «спарку» на часок, вернулся известный тебе ведущий, - кивает Щиробать на меня, - подмога нам будет. Надо провезти его по-быстрому.
- Хе! Я тоже с потенциальным ведущим воздух утюжу.
- Брось загибать, он же разжалованный! - ухмыляется Щиробать.
- Ну и что? Главное, чтоб летать умел и все остальное. С техникой пилотирования у него налаживается, а вот стреляет и бомбит, как китайцы в одиннадцатом веке до нашей эры...
- А в чем он проштрафился? - интересуюсь я.
Комэска-три пожимает плечами:
- Сам не говорит, а спрашивать не считаю удобным.
- А чего спрашивать? Будто ты не знаешь, как влипает наш брат. Поди, набузырился цинандали, или как там у них, и сотворил мелкий мордобой, а то и кинжалом помахал. Кавказский темперамент. У них это запросто.. - поясняет Щиробать и заключает: - Так вот, Борис, пусть твой батоно погреется пока на солнышке, а мы, так сказать, одна нога в небе, другая - на земле.
- Что с вами поделаешь? Валяйте, да не волыньте до потери сознания.
Мы направляемся к «спарке». Смотрю на разжалованного внимательней и не верю, что этот тучноватый человек - забияка или забулдыга какой-то, но чужая душа, как известно...
«Ил» на взлете привередлив, реакцией винта уводит его вправо. Старательно слежу за его поведением и взлетаю, как по ниточке. Посадка проще и потому, очевидно, что я это знаю, выравниваю высоковато и ухожу на второй круг. Следующие посадки нормальные. Щиробать приказывает лететь в зону пилотажа. Первый глубокий вираж получается безобразней, чем у начинающего курсанта. Щиробать хохочет, орет в телефоны:
- Наконец ты стал живым каталогом ляпов!
Ему смех, а мне-то каково? Навыки потеряны, не выполню поверочный комплекс до возвращения Хашина, тогда действительно буду сидеть дежурным на КП до конца войны. Это подстегивает. Я взмок, но добился своего. Завтра полигон и... помогай нам небесные силы!
Хашин вернулся вечером, разумеется, узнал о моих полетах.
- Кто разрешал? - окрысился Хашин на Щиробатя.
- А кто не разрешил? - спросил тот резонно.
- Я! Я, черт подери! Лично указал ему, где его место. Вот здесь оно, за этим вот столом, постоянно!
- Товарищ подполковник, мне такой приказ не был известен, а прав своих я не превысил.
- Куда я вам велел явиться? - уставился на меня Хашин.
- К начальнику штаба, но я не дождался его возвращения...
- Пять суток ареста!
"Есть!" - усмехнулся я про себя. Во-первых, арест на фронте - липа; во-вторых, мне отлично известна отходчивость командира «Сейчас и я тебя поддену...» Спрашиваю с озабоченным видом:
- Товарищ подполковник, прошу уточнить приказание, где искать гауптвахту и когда отправляться под арест, поскольку до послезавтра я еще числюсь за санчастью?
Несколько секунд он смотрит на меня не мигая, затем говорит тихо, сквозь зубы:
- Уйди с глаз, чтобы духу твоего здесь не было!
И я ухожу, чтобы завтра войти в строй, воевать в своем боевом коллективе. Будущее проясняется, а вот из-за того, что пришлось сплутовать, чувствую себя неловко. Но, как говорит Щиробать, «не на то пьет казак, что есть, а на то, что будет...»,
Дневная нагрузка оказалась все же солидной, без привычки к вечеру совсем раскис. Казалось, вывихнул все суставы и подсуставы, мне их кое-как вправили, а самого положили на нары отлеживаться. То на один бок повернусь, то на другой, все равно по телу будто муравьи бегают, жалят, но вида подавать нельзя, терплю. Однако пора ужинать. Прихожу в столовку позже всех, многие успели поесть - свободно. Играет патефон, пластинка с новой песней «Рыбачка Сонька как-то в мае...», у двери в одиночестве сидит Гвахария, ковыряет вилкой в сушеной, кое-как распаренной картошке. Понятно, человек в полку новый, в прошлом попал в беду, чувствует себя скованно, стесняется, оттого и держится на отшибе. Я как-то сразу почувствовал к нему расположение. На самом деле, разве мало нахалюг! Накуролесит, обгадится по уши, а затем с мокрым хвостом выдает себя в новой компании за безвинно пострадавшую непорочность. Многозначительными намеками, недоговорками создает себе ореол борца за справедливость или по меньшей мере - не понятую где-то, недооцененную кем-то личность.
А чтоб его поняли и оценили здесь, проныра непрестанно отирается перед глазами начальства, старается подпустить приятное уху его словцо, восторгнуться его мудростью и добротой, а посчастливится, так и посмешить-потешить, развеять печаль-заботы, отягощающие руководящую голову.
Никто на войне не ценится так высоко, как печник, парикмахер и анекдотчик. Без первого - замерзнешь в окопах, без второго - вши заедят, без третьего - скопытишься от тоски-кручины.