— Да, это удалось,— согласился Мэгил,— хотя и с большим трудом. В один из дней тело Затха так и не проснулось, и, когда встревоженная странно долгим сном сына Рогаза воззвала к Сету, выяснилась правда, но предпринять что-либо было уже невозможно. Как ни грозила ему колдунья разрывом, но и Отец Тьмы оказался бессилен что-либо немедленно изменить. Он лишь сумел продлить ее жизнь, чтобы могла она увидеть пробуждение своего сына, а если повезет, то и обрести вторую молодость.— Мэгил закончил рассказ и посмотрел на киммерийца.— Ты понял теперь? Ведьма старше этого города!
— Плевать я хотел на ведьму,— лаконично отозвался варвар. — Я понял, откуда пирамида.
— Да, — кивнул Мэгил. — Это творение Сета.
— И все-таки, — Конан упорно возвращался к своему,— что ты скажешь о Затхе, живущем в Йезуде? Сурия говорила, что это лишь кукла Рогазы.
— Может быть, и так,— жрец равнодушно пожал плечами,— хотя, должен сказать, меня это совершенно не интересует.
— Зато интересует меня!
— Я уже догадался,— усмехнулся Мэгил,— не пойму лишь, почему?
— Все очень просто,— объяснил киммериец, впиваясь крепкими зубами в сочный кусок мяса.— Колдунья, которая сумела сотворить куклу, играющую роль живого бога-паука, способного к тому же творить кое-какие чудеса, должна быть не просто сильна.
Жрец повел плечом. Не очень-то хотелось ему признаваться в этом, но довод киммерийца оказался весьма серьезен. Он задумался.
— Жаль, что мы не проверили этого еще в Шадизаре.
— Интересно, как?— усмехнулся киммериец.
— Достаточно сравнить сроки, и все стало бы понятно.
— Разве ты знаешь, когда был основан Сура-Зуд?— насмешливо перебил его киммериец, и Мэгил осекся.
Вновь какое-то время все молчали, пока Акаяма не заговорил:
— Слышал я, что некоторые пиктские шаманы умеют обращать людей в зверье.
— У нас это тоже не редкость,— вмешался в разговор Зул.
— Именно к этому я и веду,— подытожил Конан,— что, если мы сунемся туда, нас просто обратят во чтото непотребное, и конец тогда честолюбивым планам Митры.
— Я обещаю подумать об этом.— Мэгил упрямо поджал губы, не желая обсуждать вопросы, касающиеся Подателя Жизни.
— Подумай, друг,— сказал Конан мягко, почти ласково,— хорошенько подумай, и не только об этом.
— О чем же еще? — встревожился жрец.
— Подумай о силе Рогазы,— начал перечислять киммериец,— о силе Харага, которую мы испытал на себе еще в Шадизаре. Поразмышляй о Рамсисе. Мне отчего-то пришло в голову, что он не зря объявился в Заморе именно сейчас. Я не удивлюсь, если узнаю, что Хараг привез сюда и стигийца. Подумай о Сурии, которая может вырваться из плена, и о страже, наверняка готовящейся встретить нас в Черном Замке. А главное, подумай о том, чего мы еще не знаем!
— Так ты поможешь мне!— воскликнул жрец.
— Я очень хотел бы,— усмехнулся Конан,— но если бы не Милла…
— Но Конан! — воскликнул Жрец.— Подумай, что значит жизнь одного человека по сравнению с судьбами мира?!
— По сравнению с волей Митры, ты хотел сказать,— поправил его Конан.— Признаюсь, что нежные ручки Миллы мне дороже.
— И весь ты в этом!— Мэгил негодующе всплеснул руками.
— Верно! — со смехом согласился киммериец.
— Так, значит, нет?— Жрец нахмурился и покачал головой.
— Ну почему же?— удивился киммериец.— Ты разве не понял меня? Я пойду с тобой, но лишь до тех пор, пока нам будет по пути.
— Вот и прекрасно!— обрадовался Мэгил.— Ну а вы?— обратился он к Зулу и Акаяме.