Выйдя из кафе, Уихара некоторое время любовался фасадами зданий напротив вокзала. В его воображении это были не просто здания, а портал Великого Храма. Поток охватывал всех живых существ Вселенной. От человека к человеку тянулись недоступные глазу нити… Поток проник и в него, и Уихара чувствовал это всем сердцем. Нужно было лишь плыть по течению, и связующие нити становились видимыми. Но это удавалось немногим. «Та старуха из хижины, которая рассказала мне о человеке, прячущемся в бомбоубежище, была в самой середине Потока и, наверное, этим и привлекла меня. А сколько людей несчастны только потому, что ничего не знают ни о Потоке, ни о пронизывающей весь мир энергии? Если бы я случайно не набрел на тот ручей, то ничего бы и не понял… И по этому пути меня ведет червь хослокатерия».
Из автобуса вывалилась шумная толпа. «Это же пилигримы! Странники!» — догадался Уихара. Какой-то мужчина бросил свернутую трубочкой газету в урну, но та оказалась переполненной, и газета выпала на тротуар. Шедшая следом старуха подобрала газету и попыталась все же затолкать ее в урну. Над толпой плыли облачка сигаретного дыма. Уихара они казались серыми голубями, летающими над площадью перед Великим Храмом. Странников было бесчисленное множество, они спешили, толкались, наступали друг другу на пятки, торопясь попасть в Гробницу. И никто, никто из них ничего не знал о Потоке. Никто и не пытался уловить Вселенское Течение.
— И эти деятели из «Интер-Био» тоже ничего не знают… И та женщина… то есть мать, когда устанавливала камеру в моей комнате, и она тоже не имеет ни малейшего представления о Потоке, — шептал Уихара.
Облака табачного дыма, поднимаясь вверх, светлели. «Голуби улетают к небесам», — думал Уихара. И в этом сером дыму Храм, возвышаясь над городскими зданиями, выглядел еще реальнее. Пилигримы толкались у храмовых врат, чтобы принести свое сердце в жертву богу. А внутри Храма жрицы уже точили ритуальные ножи… Они ни в чем не сомневались. «Парни из „Интер-Био" хотят запугать меня. Но скоро они пожалеют, что дали мне возможность узнать про червя. RNA, Ватанаби, Сугуру Итагаки, kkk — возможно, это один и тот же человек, kkk считает, что я скрываюсь в горах. Но там нет никаких гор, только холмы. Значит, он блефует. А бомбоубежище вообще находится в лесу. Если бы ему это было известно, незачем было бы допытываться, где я нахожусь. Потом, он говорит, что разместит в Сети фотографии, на которых я занимаюсь онанизмом. Лжет! Что им всем надо от меня? Они еще не знают, что я уловил течение Потока… Возможно, они попытаются меня убить — я им чем-то мешаю», — напряженно размышлял Уихара.
Перед ним рядами проходили пилигримы. Некоторые из них в ожидании автобуса выстроились на остановке в очередь. И каждый терпеливо ждал.
— Не думайте, что возьмете меня голыми руками! — произнес Уихара вслух. — Я буду ждать.
Уихара решил написать ответ на письмо kkk.
Господа из «Интер-Био», это снова Уихара. Думаю, что скоро я смогу сообщить вам о своем местонахождении. Приходите все. Если возможно, пригласите с собой Йосико Сакагами. Уважаемый kkk, вы полагаете, что я прячусь в горах. Это заблуждение. Я вовсе не в горах. В настоящий момент я сижу во французском кафе. Только что я съел сандвич с яйцом вкрутую и выпил чашку неплохого кофе. Буду рад видеть всех вас!
Но, закончив писать, Уихара подумал, что с его стороны не стоило бы сваливать всех членов «Интер-Био» в одну кучу. Чего доброго, еще напугаются. Поэтому он стер набранный текст и стал писать Ватанаби.
Здравствуйте, господин Ватанаби. Это Уихара. Недавно я получил два письма — от Сугуру Итагаки и от kkk. Вот они:
Честно говоря, я не совсем понял, что все это должно означать. Я получил эти сообщения сразу после того, как написал вам, что убил бейсбольной битой своих близких. Ясно, что в штате «Интер-Био» состоят люди различных специальностей, и письма, стало быть, они будут писать разные… Впрочем, это не так уж важно. Главное заключается в том, что письма эти крайне противоречивы. Есть, правда, один общий момент — оба автора, на мой взгляд, относятся ко мне враждебно и ищут случая навредить. Это меня удивляет, ибо я не имел намерений ссориться с кем бы то ни было.
Сейчас я нахожусь в Токио. Я не раскаиваюсь в том, что сделал, — эти люди давно заслужили такой конец. Конечно, когда я увидел море крови и размозженный череп, немного испугался, но не более того. Скорее всего меня уже ищет полиция, поэтому я не могу вернуться к себе домой. В своем предыдущем письме я сообщил вам, что отправляюсь на поиски одного места… которое теперь может определить мою дальнейшую судьбу. И именно в этот момент мне приходят эти два и-мейла… Скажу вам откровенно: у меня сердце разрывается от мысли, что я мог кого-то обидеть. Это не дает мне покоя. Я не знаю, кому из них верить. Полное доверие у меня вызываете только вы, господин Ватанаби. Вы всегда были так вежливы со мной. Сначала я сомневался, посылать или не посылать вам отрывки из этих писем, но в конце концов все же решил послать. Письмо от kkk просто ужасно… я до сих пор не могу в себя прийти. Неужели это все правда? Что я могу сделать, чтобы он простил меня? Это очень серьезно. Господин Ватанаби, может быть, вы находитесь с кем-нибудь из них, Итагаки или kkk, в дружеских отношениях? Я долго размышлял и полагаю, что допустил в своих сообщениях какой-то оскорбительный выпад или намек в отношении компании «Интер-Био». Иного объяснения быть не может. Самое страшное в том, что я совсем не знаю, в чем меня обвиняют. Может, я слишком много трепался о черве и это вызвало раздражение у тех господ? Надеюсь, что у меня появится в скором времени возможность испросить у них прощения. Я хотел бы сделать это лично… по электронной почте это будет недостаточно уважительно.
В данный момент я собираюсь в горы. Там надеюсь найти свою жертву и убить ее. Сегодня как раз видел идеального кандидата. Это старик, художник. Он потрясающе рисует. Главной темой его работ является ад. Я познакомился с ним в отеле, ну, знаете, где вместо номеров капсулы, в которых можно только лежать. Он сказал, что хочет прогуляться по горам. Правда, где именно, мне не удалось узнать. Впрочем, я ему не очень-то верю. Какой-то он не такой… у меня сложилось впечатление, будто он совершенно не слушает собеседника. Конечно, в гостинице встретишь и не таких типов, но я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь разговаривал сам с собой. Хотя видел там одну старушку, которая постоянно что-то бормотала себе под нос. Она задавала вопросы и сама же отвечала на них. Сумасшедшая, наверное. Как вы полагаете, можно ли беседовать с человеком, который только и знает, что задавать самому себе вопросы?
Старика я встретил в парке недалеко от отеля ранним утром. Мне не спалось, и я вышел пройтись. У меня сложилось впечатление, что я уже видел этого старика в холле гостиницы. Я хотел поздороваться с ним, но побоялся, как бы мое поведение не показалось ему навязчивым. Так что он поприветствовал меня первым. Я ответил, и разговор завязался. На шляпе у старика я заметил значок, который напоминал по форме тюльпан или что-то в этом духе. Старичок выглядел затрапезно. Он объяснил, что раз в месяц уходит в горы и рисует там оленей и обезьян. Не знаю, чем я ему приглянулся, — дед большой мизантроп, судя по всему. Может быть, его позабавила моя неловкость. Я обязательно сообщу вам день, когда мы вместе отправимся в горы. Думаю, мне удастся с ним справиться. У меня то же предчувствие, что и тогда, когда я убил своих родственников. Простит ли меня kkk, если мне удастся укокошить старичка? Я постоянно ощущаю присутствие червя… Он бродит по моим венам.
Да, я бы очень просил вас сообщить обо мне Йосико Сакагами. Пусть она тоже приезжает, хотя я понимаю, что она очень занятой человек. Место укажу дней через пять. Убедительно прошу вас дождаться моего сообщения.
Уихара удостоверился, что в тексте нет ошибок и нечаянной грубости, и только тогда нажал на клавишу «отправить».
На закате он тронулся в обратный путь. Поток виделся ему повсюду — в лабиринте улочек, что выходили к реке, у здания перед вокзалом, на автостоянке… Сгусток вселенской энергии колыхался и растягивался у него над головой. Это была огромная бледно-оранжевая масса, расплывавшаяся, тающая, словно мороженое на солнце. «Как тот мультяшный поезд», — подумал Уихара. Давным-давно, в детстве, он видел такой поезд в каком-то мультфильме. Это был бесконечный состав с растягивавшимися вагонами, занимавший все небо наподобие радуги. Поезд пересекал Млечный Путь. Маленькому Уихара вдруг захотелось сесть в один из вагонов, но ему объяснили, что это невозможно. Это был не настоящий поезд, а всего лишь лучи света, отражавшиеся на белом полотне экрана. Тогда Уихара попробовал схватить эти лучи, и его руки на мгновение стали радужными.
«Этот Поток тоже, наверное, сделан из света, как тот поезд», — думал Уихара. Местами он был не толще человеческого туловища, а кое-где поглощал целый дом. Это была жизнь, настоящая жизнь. И никто, кроме Уихара, не видел ее. Люди проходили сквозь Поток, не обращая на него никакого внимания. Ни один из них не пробовал попасть внутрь Потока. Скорее наоборот, прохожие, как показалось Уихара, делали все возможное, чтобы избежать этой встречи. И еще он обратил внимание, что все они — мужчины и женщины, старики и дети — двигались, словно неживые. Как будто их поставила на ноги неведомая сила и дала строгий приказ: «Идите!» Каждый из них что-то нес: рюкзак, полиэтиленовый пакет, барсетку… Как только люди оказывались в непосредственной близости от бледного свечения, они тотчас же изменяли направление своего движения. Уихара видел, как один школьник вдруг ни с того ни с сего развернулся и побежал обратно. Он едва не налетел на Уихара, но даже не взглянул на него. У школяра был красный ранец, желтая шапка, нахлобученная на лоб, и очки с толстенными линзами. Несмотря на наличие брюк и хулиганского выражения лица, Уихара поначалу принял его за девочку. Парнишка оглянулся, зачем-то обежал круг и понесся дальше.
Рядом с Уихара шла девочка с крашеными волосами. Она несла пакет, из которого высовывался пучок шпината. Девочка двигалась зигзагами — от одного края тротуара к другому. Движения были неравномерными, как у испорченной секундной стрелки. Кроме того, она даже не пыталась уклоняться от встречных прохожих, которые могли ее толкнуть или сбить с ног. Ею тоже управляла чья-то чужая воля… Девочку обогнал мужчина средних лет в плаще. Одной рукой он к уху прижимал телефон, а в другой нес темно-коричневый портфель. Разговаривая, он склонил голову и повторял одно и то же: «Да. Да. Да. Точно. Точно. Именно это я и говорил!» Скоро его голос потонул в уличном шуме. Полы плаща метались вокруг ног. Мужчина резко остановился посередине дороги. Может, он просто старался понять, что говорил ему собеседник? Такие, как он, никогда не смогут попасть в Поток…
Уихара миновал стоянку и вошел в парк. Здесь, вдали от суеты, Поток стал ярче. Он находился в беспрестанном движении и тек, казалось, по всем направлениям разом. Поток огибал препятствия и змеился меж деревьев. Он то устремлялся вперед, потом возвращался, метался то вправо, то влево, скользил над травой… Он становился все шире и шире, как северное сияние. Уихара как-то вычитал, что на Севере есть люди, умеющие подзывать к себе сияния свистом. Как собак. Войдя в лес, Уихара тоже попробовал свистнуть. Поток заскользил к нему, стелясь над землей.
В лесу Уихара чувствовал себя как дома. Под подошвами глухо поскрипывал гравий. Он был счастлив. В кронах деревьев щебетали птицы. Утром, пока сушилась его одежда, Уихара видел, как к ручью подлетело несколько птах. Хотя в лесу их было великое множество, он разделил их условно на две части: на тех, что похожи на воробьев, и на тех, что напоминают голубей. У некоторых на голове был оранжевый хохолок, относительно короткая шея и кургузое тельце. Их Уихара и называл голубями. Другие имели изогнутый желтый клюв и красную подводку у глаз. Были еще какие-то с длинными хвостами и чудными перьями на шее, которые блестели в лучах заходящего солнца.
Лес казался совершенно пустым, но Уихара все же старался не терять бдительности. Он научился передвигаться без шума и, прежде чем сделать шаг, смотрел себе под ноги. Лишние свидетели были ему ни к чему.
Посетители парка в это время уже собирались домой. Достаточно было этому стаду тронуться с места, как оно вовсе переставало замечать что-либо, и можно было проскользнуть незамеченным. Уихара обратил на это внимание, созерцая с террасы кафе бесконечный поток туристов и вечно спешащих пассажиров с ближайшего поезда. Как эти биороботы могли сосуществовать с нормальными людьми? Это было всего лишь стадо, однообразная масса глупцов и трепачей… И ни одной по-настоящему живой души! Жизнь? Смерть? Эти вопросы не имели для них никакого значения. Шахматные фигуры… Никто из них не мог разглядеть в Уихара носителя смертоносного червя, человека, получившего право убивать других.
В лесу медленно наступали сумерки. Уихара представлялось, что он пришел домой раньше всех и в окнах еще не горит свет. Но ему теперь не требовалось звонить у дверей, не нужно было лезть под кадку с цветами и вытаскивать из-под нее ключи. Когда-то он любил возвращаться домой первым. При виде темных окон родительской квартиры он испытывал ощущение безопасности. Каждый вечер идя из школы, он молился, чтобы успеть домой раньше всех. Отец обычно работал допоздна, зато мать редко отлучалась из квартиры, особенно по вечерам. Иногда молитвы не помогали, и первыми дома оказывались брат и сестрица. А в их компании сидеть дома вообще не имело смысла. Уихара ненавидел школу и ежедневно только и думал, как бы свалить с уроков. Звонок, означавший конец занятий, звучал для него поистине небесной музыкой, но вот тащиться домой… У него не было ни друзей, ни просто приятелей, с кем можно было бы провести время. Приближаясь к дому, Уихара не чувствовал ничего, кроме пустоты. Идти он старался как можно медленнее и даже теперь мог бы во всех подробностях описать свой маршрут. Сначала он шел вдоль железнодорожного полотна ветки Сей-бу-Синдзуку. Потом ограждающая пути сетка уходила в сторону, и Уихара оказывался перед трансформаторной подстанцией. Иногда он останавливался и подолгу смотрел, как раскачиваются под напорами ветра высоковольтные провода… На стене почтовой конторы был укреплен круглый ящик для писем. Летом Уихара казалось, что красная краска, которой был покрыт ящик, вот-вот растает от жары и стечет на землю. Дальше шли грушевый садик и заброшенные рисовые поля.
Под кадкой, где обычно хранился ключ, жили муравьи. Уихара не помнил, что именно росло в этой кадке. Какие-то цветы с лепестками розового цвета. У них были широкие листья размером с ладонь, не меньше. Если ключа под кадкой не было, это означало, что кто-то уже дома. Как правило, это была мать. Он поднимал голову и замечал в окнах свет. Открывал входную дверь, и до него доносился звук включенного телевизора и голос матери, болтающей по телефону.
Уихара нравилось наблюдать за муравьями. Это были маленькие коричневые мураши, которых он больше нигде не встречал. Насекомые суетились, занимаясь своими делами… Иногда они располагались странными узорами, напоминавшими буквы. Сотни и тысячи муравьев составляли то «А», то «У», то «О». Уихара мог просиживать у этой кадки часами…
Когда он дошел до деревообрабатывающей мастерской, солнце уже зашло. На фоне деревьев и густого кустарника здание выделялось темным пятном. В стеклах телефонной будки отражался последний отсвет зари. Это было настолько красиво, что Уихара некоторое время не мог оторвать взгляда от причудливых картин. Вчера вечером он надумал перенести свой лагерь в левую часть леса. Сооружение, которое он искал, находилось на вершине противоположного холма. Ему не хотелось на ночь глядя тащиться по склону, и он решил приискать местечко поближе.
«Встречу с этими козлами можно будет назначить у телефонной будки», — подумал Уихара. Место было удобно тем, что лежало вдали от парковой зоны, и туристы сюда не заглядывали. «Здесь будет удобнее с ними разделаться. Сколько же их будет, четверо? RNA, kkk, Итагаки и Ватанаби… А может быть, это все один человек? К тому же в „Интер-Био» должно быть еще много членов…» Уихара в подробностях нарисовал себе сцену, как он убивает этих четырех, или сколько их там будет. Он вновь ощутил рукоятку бейсбольной биты. Человеческие кости не такие уж твердые, как принято думать. Если есть добрый инструмент, их легко раздробить… «Эти парни даже не подозревают, что их ждет, — усмехнулся про себя Уихара. — Они-то полагают, что я наделал в штаны от страха и буду умолять их о помощи. Интересно, собираются ли они пригласить Йосико Сакагами?» Уихара попытался представить себе ее появление: Йосико Сакагами, несомненно, прибудет в черных очках (она же телеведущая!), и ей совсем не хочется, чтобы ее узнали праздношатающиеся туристы. На съемки она всегда надевала яркие платья. Правда, ног ее не было видно, так как она все время сидела за столом, напоминающим стойку в баре. Сюда, конечно, она наденет кроссовки с желтыми и красными полосками по бокам, чтобы было удобнее передвигаться по лесу. А Уихара первым делом скажет ей: «О, вы можете испачкать вашу обувь!..» — или что-нибудь в этом роде. А потом они вместе взойдут на вершину холма и проскользнут в бомбоубежище через узкую щель. И будут долго беседовать…
Было уже довольно темно, но Уихара привык к темноте. Он натянул перчатки, что купил в спортивном магазине. Это были обычные матерчатые перчатки, но с ладонной части они были покрыты специальной резиной, предотвращающей соскальзывание. Рюкзак его был теперь гораздо тяжелее, но Уихара уже пообвык и передвигался без особого труда. Он поднимался по тому же пути, что и в первый раз, ориентируясь по сделанным отметкам. Он узнавал отдельные деревья, а его руки привычно хватались за их ветви. У него создалось такое впечатление, будто его тело само запомнило все детали этого ландшафта. Он инстинктивно обходил опасные места и перепрыгивал ненадежные камни. На гниющих листьях можно было легко поскользнуться, но Уихара смог бы пройти этот путь и с закрытыми глазами.
Становилось холодно, и камни быстро покрывались тоненьким слоем льда. Пробираясь по краю обрыва, Уихара вслушивался в крики ночных птиц и стрекотание насекомых. Немного погодя до его слуха донеслось сонное бормотание ручья. Уихара остановился и какое-то время смотрел, как блестит при луне узенькая полоска воды…