Железо.
Она хотела знать об этом больше. Слово обволакивало ее, двигаясь сквозь нее. С каждым новым прикосновением она все больше осознавала себя: губы, кожу, дыхание, тепло, а также знакомый мускусный запах.
— Елена, — вновь донеслось до нее.
Вновь возникшие губы зашевелились.
— Эррил…
Ее накрыло горячей волной. Воодушевившись, она повторила имя. Это было имя! Эррил… Она хотела сказать больше, но не смогла найти слов. Ей требовались слова! Паника позволила вновь просочиться тьме; но он был рядом, разговаривая с ней, касаясь, согревая ее.
— Елена, вернись ко мне.
— Да — Она заметила свечение в темном хаосе и поплыла к нему. Голос исходил оттуда. Эррил.
Она погрузилась в свет и прошла сквозь него. Вспылили слова и воспоминания — слишком много и слишком быстро. Тьма угрожающе зависла по углам.
— Елена, вернись ко мне.
Содрогаясь от света, звуков и обрушившихся воспоминаний, она сделала это.
Елена открыла глаза, уже зная, кто она. Ее обхватили сильные руки. Она в изумлении отстранилась.
Взглянув наверх, она увидела Эррила, его полные слез глаза.
— Я люблю тебя, Елена, — тихо и мучительно проговорил он.
Елена посмотрела ему в глаза, протягивая дрожащую руку к своим губам.
Глаза Эррила потускнели.
— Извини.
Он сдвинулся, отпуская ее, но она положила руку ему на плечо и прильнула к нему. Она поцеловала губы, которые спасли ее, ощущая их соленый от слез привкус.
— Нет, — прошептала она, сливаясь с ним.
Он обнял ее.
Вот что связывало ее.
Глава 25
Елена стремительно бежала по залу; ее зеленое платье струилось по каменному полу замка. Она опаздывала. Остальные, должно быть, уже собрались в Большом внутреннем дворе.
Она прошла мимо зеркала, поправив волосы. Ее рыжие локоны выросли на длину четырех пальцев после того, как были полностью выжжены вторжением Чо. Они все еще были по-мальчишески коротки. Елена вздохнула. Мама Фреда сделала все возможное: два серебряных гребня, украшенных жемчугом, высокая линия воротника у платья, — все это отвлекало внимание от мальчишеской прически. По меньшей мере, она выглядела подобающе для церемонии.
Наконец, она добралась до реконструированных позолоченных дверей во внутренний двор. В карауле стояли два дварфа, вооруженные пиками. Завидев Елену, они сдвинулись с мест, чтобы распахнуть перед ней высокие двойные двери. Елена смотрела, как сквозь оконные стекла дверей с изображением двух переплетенных роз, лепестки которых были вырезаны из каменного сердца, а листья из изумруда, пробивался утренний свет.
Когда двери распахнулись, перед ней во всей своей весенней красе открылся Большой внутренний двор. Пока она отсутствовала, в замке Алоа Глен продолжались восстановительные работы. Во дворе не осталось почти ничего, напоминающего о прошедшей войне.
Кругом были разложены грядки с розами и снежно-белыми маками; ряды стриженых кустов остролиста обрамляли дорожки, посыпанные белым измельченным камнем. По стенам тянулся цветущий дерн, бутоны которого трепетали под легким морским бризом. Даже стены были восстановлены: по их поверхности зелеными венами вился плющ. О Войне Островов напоминала лишь восточная башня, названная Сломанной Стрелой. Ее окружали леса и груды кирпичей — строительные работы продолжались.
Елена прошла сквозь двери к ступеням. В центре двора собралась небольшая группа. Эррил заметил ее и поднял приветственно руку, но Елена заметила раздражение в уголках его губ: она опоздала на церемонию.
Пряча улыбку и приподнимая подол платья, ведьма спустилась по ступеням на щебневую трону. Впервые они собрались все вместе после того, как с севера вернулась группа Мерика. Отряд, отыскавший Врата Грифона, последним прибыл в Алоа Глен, почти через две луны после прибытия Елены и через одну луну после Джоаха.
Теперь все были здесь… наконец.