Locus Solus: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Во дворе Византийского дворца слуги посадили куртизанку Хризомалло на ее гордого черного коня Барсимеса, нетерпеливо бившего копытом под своей царской наездницей. Женщина тронулась с места и весело поскакала через поля и леса. Ближе к вечеру, когда уже настало время поворачивать домой, она вдруг почувствовала, что ее шпоры сами быстро и не переставая впиваются в бока коня. Барсимес пустился во весь опор, и ничто не могло его остановить. Спустилась ночь, и дорога, по которой неслась всадница, осветилась зеленоватым светом, всюду следовавшим за пей. Хризомалло стала присматриваться и увидела, что бледное свечение исходит от ее шпоры, освещая дорогу и увлекая против ее воли ногу, все глубже впивающуюся в кровоточащую рану копя. Эта безумная скачка длилась долгие годы. Без конца бившая коня шпора днем принимала свой обычный вид, а ночью светилась ярким светом. В Византии никто и никогда больше не видел Хризомалло».

Ноэль принялся толковать рассказ.

Подобно Хризомалло, весело отправляющейся на прогулку, Фаустина тоже когда-то радостно начала роман, предвещавший много счастья. Однако ее любовь, которую сама она поначалу считала легковесной и поверхностной, стала вскоре стойкой и тиранической, пропитанной к тому же мучительной ревностью. Как символ этой погоняющей любви, влекущей свою жертву, несмотря на ее попытки замедлить бег, в роковые неведомые дали, шпора с ее сине-зеленым светом, отбрасываемым на дорогу в темное время, обозначала трагический и пронизывающий свет, которым большая страсть освещает вопреки всему темные страницы жизни.

Необычное правдоподобие рассказа мальчика подтверждали многие громкие безумства, совершенные в прошлом Фаустиной, известной легкостью поведения.

Взволнованная молодая женщина, вся во власти своей пылкой натуры, восприняла с пьянящим чувством мысль о едином сильном пламени, захватывающем ее всю и пронизывающем ее жизнь, пусть даже ценой тысячи мук, светом, олицетворяемым светящейся шпорой.

Ноэль не смог удержаться от смеха, видя, как петух настойчиво протягивает Фаустине, комично дергая клювом, цветок шалфея, сорванный им с веточки, находившейся вместе со всем прочим в коробе. Женщина приняла этот талисман, предназначенный, по словам мальчика, смягчить болезненные последствия ее будущей привязанности.

Четко произнеся для петуха имя Фаустины, подросток установил на столе небольшой металлический мольберт, а на нем вместо полотна закрепил тонкую, как лист, высокую пластинку из слоновой кости. Мопс приблизился к ней и, словно под действием странного тика, несколько раз дернул головой, скручивая при этом вбок шею. После этого петух на мгновение замер, широко раскрыл клюв и выплюнул из глотки капли крови прямо в верхний левый угол пластины, где появилась небольшая красная прописная буква Ф.

Петух кашлянул еще раз, целясь ниже, и под буквой Ф возникла буква А. Буквы вылетали, казалось, уже готовыми из клюва птицы и отпечатывались на пластине. Так падавшие одна за другой буквы образовали в конце концов слово ФАУСТИНА, написанное сверху вниз по левому краю листа из слоновой кости.

Ноэль решил наконец удовлетворить наше все возраставшее любопытство.

Пораженный умом своего ученого петуха, которого он долгое время дрессировал, мальчик подумал, что если бы Мопс умел говорить, то вместо чисто механических слов, обычно выговариваемых попугаями, он мог бы произносить обдуманные и нужные фразы.

Но петуху недоставало какой-то анатомической частички, которой обладают говорящие птицы, и потому он никак не поддавался обуче нию речи, а лапы его отказывались водить карандашом, когда потерявший надежду и терпение Ноэль решил было выучить его писать.

Мальчику пришлось отказаться от своих планов, но случайно возникшее обстоятельство подсказало ему своеобразный путь к успеху.

Однажды утром, прервав на время свои странствия, Ноэль в одиночестве завтракал в сельской таверне, где он останавливался на ночлег, а Мопс прохаживался у его ног. Вдруг в помещение ворвались два мальчугана — хозяйские сыновья, со смехом гонявшиеся друг за другом, ничего и никого не замечая вокруг. Один из них на бегу задел стол Ноэля и опрокинул солонку с двумя отделениями, стоявшую на самом краю. Соль быстрым потоком высыпалась на пол, а рассыпавшийся перец опускался медленно в виде легкого облачка, окутавшего голову Мопса, на которого сразу же напал страшный кашель. Обеспокоенный подросток подошел к петуху и увидел, как тот при каждом приступе кашля выплевывает сгусточки крови, ложащиеся на пол странными и не похожими друг на друга геометрическими рисунками.

Когда кашель утих, Ноэль захотел узнать причину этого необычного выплевывания крови, для чего он раскрыл клюв птицы и обнаружил в ее глотке налитую кровью перепонку, которая могла без труда кровоточить. По густо пронизанной нервами поверхности перепонки пробегала частая дрожь, и от этого пленка покрывалась различными фигурами, рельефные черточки которых были еще больше налиты кровью, а от бессознательного усилия покрывались ясно различимым алым потом. Внезапно подросток отшатнулся в сторону, чтобы в него не попал плевок от запоздалого приступа кашля, сотрясшего петуха, и узнал в новой кровавой отметине на полу рисунок, который он перед тем видел на перепонке.

Вернувшись к своему старому замыслу, Ноэль решил воспользоваться подмеченным им явлением, чтобы обучить птицу письму, и заказал полный французский алфавит в виде двадцати шести маленьких печаток, каждая из которых изображала одну прописную букву. Против обыкновения несимметричные буквы были оттиснуты в правильном положении с целью их двойной «перепечатки».

После того как металлическая поверхность первой печатки была прижата на несколько секунд к чувствительной перепонке, там осталась рельефная буква А. Через некоторое время благодаря упорным тренировкам и частому повторению упражнений буква стала появляться сама по себе без помощи образца. Затем Мопс научился управлять нервами перепонки так, что они уже не двигались непроизвольно, а петух мог по своему желанию получать или убирать букву, неустанно повторяемую Ноэлем во время тренировок, чтобы объединить в воображении птицы звук и форму буквы.

Когда таким же способом все печатки прошли через это упражнение, петух мог вызывать на перепонку любую букву, произносимую подростком, научившим его еще и кашлять в нужный момент. Поскольку кровь приливала к выпуклым и смягченным его частям, то при выплевывании всегда вылетала алая капелька в форме соответствующей буквы. После нескольких дополнительных упражнений Мопс научился так дергать шеей, чтобы вызывать прилив крови к перепонке.

Ноэль искал для своих сеансов белую жесткую и моющуюся поверхность и раздобыл пластинку из слоновой кости, которая, если ее разместить почти вертикально на маленьком мольберте, становилась прекрасной основой для нанесения красных букв.

Постепенно Мопс выучился составлять буквы в слоги, а потом и в слова и овладел таким образом письменной речью, что позволило ему выражать собственные мысли, как на то и рассчитывал Ноэль, преподавший ему несколько правил просодии и сделав особенное ударение на акростихе. Теперь на каждом сеансе гадания петух сочинял стих на имя испытуемого человека.

Тем временем Мопс трудился не переставая, и на костяной пластинке уже лежали шесть александрийских стихов, написанных мелкими красными прописными буквами, равными по размеру восьми первым и выбрасываемыми одна за другой. Для поддержания прилива крови к зеву Мопс иногда резко дергал шеей. Еще несколько частых покашливаний, сопровождаемых выплевыванием кровавых букв, и два последних стиха завершили таинственный акростих, толковавший со смутным, глубоким и странным смыслом притчу о Хризомалло…

Мы вместе с Фаустиной прочитали его несколько раз, и теперь молодую женщину охватило неясное волнение, а на лице ее застыло задумчивое выражение.

Пока она предавалась своим мыслям, Ноэль убрал пластинку и мольберт, а вместо них достал легкий предмет, представляющий собой маленький прямоугольный кусок асбестовой ткани, натянутой на металлическую рамку с четырьмя ножками. Рядом он поставил плотно закрытую прозрачную слюдяную коробочку, в которой виднелась смотанная в рулончик фольга с таким ажурным рисунком на ней, что его детали можно было рассмотреть только в микроскоп. Невооруженный глаз позволял лишь угадать воздушные контуры этого, будто вышедшего из-под рук феи миниатюрного цилиндрика, едва ли занимающего двадцатую часть пространства, в которое его поместили.

Подросток развязал малюсенький полотняный мешочек и высыпал из него на асбестовую ткань ровным слоем мелко истолченный древесный уголь. Затем он чиркнул спичкой и провел ею над углями, а когда огонь охватил всю площадь, поместил на этот импровизированный костер прозрачную коробочку так, что ни один край ее при этом не выступал за пределы огнища.

Предложив нам внимательно следить за тонким металлическим рулончиком, которому уготовано было некое чудесное превращение, он принялся громким голосом рассказывать о себе.

Еще в раннем детстве Ноэля приучил к бродячей жизни старый артист по имени Васкоди, игравший на гитаре и певший на улицах все еще красивым тенором. В конце представления Ноэль танцевал и собирал деньги.

На привалах и в часы отдыха Васкоди завораживал мальчика рассказами о своей молодости, часто вспоминая славное время, когда с двадцати до тридцати лет он с триумфом выступал в театре. Апогеем его краткой артистической карьеры стала «Вендетта», поставленная в 1839 году, где он пел заглавную партию. Автор оперы — граф де Руольц-Мончал перед этим поставил в Комической Опере маленький спектакль «Ждать и бежать», сценарий которого он написал вместе с Фроменталем Алеви. Васкоди был тогда юным дебютантом и исполнял небольшую партию, но поразил графа де Руольца красотой своего голоса, да так, что тот в «Вендетте» именно ему предложил главную роль.

С этим спектаклем к Васкоди пришел оглушительный успех. Его чистый и богатый голос каждый вечер вызывал бури восторга.

Однако из-за болезни горла ему пришлось в самом расцвете таланта оставить театр, и он стал жить уроками пения. Глубоким стариком, оставшись без учеников, он пел под гитару на улицах, собирая по несколько монет благодаря умению брать красивые ноты.

Однажды путь кочевника привел его в Нейи. Он вошел через незапертые ворота в чей-то сад и затянул под окнами уютного домика арию из «Вендетты». Через несколько тактов в дверях домика появился старик, взволнованно бормотавший:

— О! Этот голос… этот голос… Господи, неужели это возможно?… — Он подошел ближе и воскликнул, всплеснув руками: — Васкоди!.. Это он, это точно он!..