— Ага, и, конечно, с моей помощью?
Маман встал на колени и поцеловал руку шейха.
— Не откажите… Без вас нельзя. Обещайте мне, заклинаю вас, обещайте! Это благое дело.
— Бла-гое? Говори. Маман насупился.
— Я сколько раз привозил вам приветы, поклоны от Айгара-бия. Нравится мне его аул. Что за люди! У нас таких нет. Мне его аул ближе нашего с вами.
— Хорошо говоришь, сын мой, — отозвался Мурат-шейх. — Что верно, то верно. Из-за таких казахов, как Айгара-бий, можно полюбить даже Абулхаир-хана.
— С такими казахами сам бог велел породниться, — сказал Маман.
Ты думаешь? Есть у тебя… на примете?
— Есть… одна девушка… дочь Айгара-бия… Я ее буду любить до смерти.
Вздох облегченья вырвался из груди Мурат-шейха.
— За чем же дело стало? Сын мой, родной ты мой!
— Дело за вами. Больше никто не сумеет…
— Сосватать, что ли? Кто же не сумеет?.. Со всей моей радостью! Может, женатый, ты у нас остепенишься… Девушка славная.
— Шейх-отец, надо отдать ее за Аманлыка. Ему сватайте.
Лицо Мурат-шейха перекосилось, как будто он глотнул настой полыни.
— О господи… Поистине только этого сраму недоставало моей седой голове… Она же твоя невеста! Или ты не мужчина?.. С какими глазами прикажешь мне явиться пред очи Айгара-бия — просить невесту Маман-бия в жены его слуге? Чего хочешь, безумец? Этой ценой — подольститься к нищему? Или, может, этакой карой — покарать себя?
— Не знаю, как сказать… Я решился, отец. Помогите, отец.
— Поди прочь с моих глаз. Не могу тебя видеть. Урод! Скопец! — закричал Мурат-шейх.
Маман ушел и до поздней ночи бродил по степи. Кажется, его искали… Он укрылся в зарослях турангиля. И думал он со светлой горечью, совсем по-стариковски, думал о том, что, потеряв одну женщину, им избранную, вряд ли он найдет другую, так же, как Оразан-батыр, его отец. Есть такие среди людей, есть среди зверей, есть во всем живом мире, сотворенном всевысшим: не скопцы, не уроды — однолюбы… Думать так было легче. С этой мыслью можно было жить.
17
Последний разговор с Гладышевым не шел у Мамана из ума. Вот какая петрушка… То, как рисковал Митрий-туре, отказываясь от охраны, Мамана уже не удивляло. За его храбростью стояла сила несметная. Удивляло то, как рисковал Гаип-хан, собираясь принять джунгар-ских нарочных. Этот храбрец — несравненный, у матери удой молока унес. Схватить бы его за руку!
Избасар-богатырь ходил по пятам за Маманом, заглядывая ему в глаза. Что, если и нам рискнуть? Изба-cap — не великого ума, но надежен, как скала.
— Скучаешь? — спросил Маман. Тошно. Не смотришь на нас.
— Есть дело как раз по тебе. Езжай в гости… к Ну-ралы-баю…
— К которому?
— В ханский аул.
— Не поеду. Нуралы-бай скряга. Заместо угощенья поведет с собой навоз возить.
— Это нам и надо. Сиди у него невылазно. Слушайся во всем, чтобы он был тобой доволен. И не проспи!
— А что? А что?
— Как только пожалуют к Гаип-хану гости, обязательно он пришлет к Нуралы-баю за мясом.