Маман поздоровался. Аманлык не ответил. Ты ел сегодня? — спросил Маман.
— Сыты мы твоей милостью по гроб жизни, — хрипло проговорил Аманлык и закашлялся.
В дверях показалась маленькая Алмагуль с охапкой хвороста. Маман подозвал ее.
— Пойди к Сейдулле. Он тебе даст сухих ягод, научит, что с ними делать. Скажешь ему, чтоб сварил суп из той дичины, которая с сегодняшней охоты. Принесешь, накормишь, сама поешь. Иди.
— Не ходи, не хочу я, не ходи! — вскрикнул Аманлык, кашляя.
Но маленькая Алмагуль не послушалась брата, а послушалась Мамана, кинула у дверей хворост и убежала.
Маман положил меч батыра около Аманлыка. Сел и заскрипел зубами, как это делал иногда отец.
— Вот… бери… Он велел. Не мне, а тебе… свой меч… Это ты можешь понять?
— А ты? А ты? — вскрикнул Аманлык.
— Даст бог, и я пойму.
Ты не человек! Нету в тебе ничего человечьего. Всех перебьешь ради славы…
— А чьей славы? Подумай.
— Нам думать — слезами умываться.
Маман нащупал сквозь одеяло руку Аманлыка:
— Не покидай меня, брат… Я уже слишком много потерял. И еще потеряю, знаю, что потеряю…
Аманлык вырвал руку. Глаза его закатились под лоб.
— Иди обнимись с Аллаяром!
Маман встал и пошел к двери. От двери сказал:
— Выздоравливай… Коня твоего я не возьму. Придешь, как встанешь. У нас много дел.
Затем Маман пошел к Мурат-шейху. Шейх в уединении читал Коран, развернув его на коленях, коротко, часто кланяясь и время от времени заунывно напевая с закрытым ртом то, что читал, и казалось, что невидимая оса то прилетает, то улетает, жужжа над ухом. Увидев Мамана, Мурат-шейх всплеснул руками:
— Что с тобой? На тебе лица нет. Где же твоя молодость?
— Слег бедняга Аманлык…
— И ты у него просил прощенья?
— Нет.
— А он у тебя?
— Нет.
— Ну, и то хорошо, что вернул коня, — сказал Мурат-шейх, ущипнув свою бороду. — Сообразил, где его место.
Но Маман с силой ударил себя кулаком в грудь. Мурат-шейх закрыл книгу, чувствуя неладное.
Что ты еще надумал? Что еще хочешь попортить?
— Ничего особенного… Свою жизнь, — ответил Маман.