– Мы над морем! – крикнул Витторио. – Осталось еще немного потерпеть! Молитесь, не давайте им сбить вас с толку!
Гудерлинк прижался лбом к стеклу. Ему показалось, что он различает сквозь защитную полимерную дымку волны залива, широкую и подвижную водную гладь. Он слышал, как Алсвейг читает молитвы, повторяя одни и те же слова снова и снова, как закольцованная звуковая запись. У него даже немного отлегло от сердца…
Вдруг новый всплеск ужасной какофонии оглушил его – и не только его. Гудерлинк увидел, как Витторио приподнялся в своем кресле, насколько позволяли ремни безопасности, как будто хотел выпрямиться в полный рост, потом вдруг задергался, словно прошитый автоматной очередью, и, рухнув назад, снова пропал из виду. В тот же момент машину затрясло; "Гальпа", резко клюнув носом, пошла вниз.
– Франк, мы падаем! Франк! Франк, сделай что-нибудь!
Алсвейг здоровой рукой рвал застежки ремней на груди. Писатель судорожно принялся расстегивать свои, но преуспел в этом еще меньше: он и до половины не освободился, а Алсвейг уже втиснулся в кресло пилота, подмяв Витторио, и щелкал кнопками. Над его головой истерически мигало аварийное табло.
– Господи! – звал Гудерлинк, сам едва понимая, что говорит. – Господи, помоги нам! Боже мой, ну пожалуйста!
Нечеловеческий хор продолжал неистовствовать, но они уже почти не слушали его, занятые борьбой за собственные жизни. Видимо, у Алсвейга что-то получалось, потому что они до сих пор еще не ткнулись в землю и не превратились в огненный шар. Двигатели искалеченного осмобуса теперь выли не хуже невидимых врагов, в воздухе салона едко запахло горящим пластиком.
– Боже мой, что же с нами будет, что?..
"Гальпа" сбрасывала скорость. Писателя трясло. Он ничем не мог помочь Алсвейгу, потому что, неизменно наделяя своих героев умением водить всевозможные наземные и воздушные аппараты, сам так и не удосужился освоить ничего, кроме маленькой "мистерии-стрекозы", позволявшей худо-бедно передвигаться по городу. Поэтому теперь он сидел, трясся в панике и повторял прерывающимся голосом какие-то на ходу выдуманные молитвы, скорее всего, не имевшие с настоящими ничего общего. Он не мог бы даже сказать, надеется ли он в действительности на помощь свыше или просто твердит их, чтобы меньше думать о смерти. Это продолжалось, как ему показалось, очень долго.
– Садимся! – крикнул Алсвейг. Его голос прозвучал неожиданно громко. Гудерлинк едва успел осознать, что вой и омерзительные вопли стихли, как машина коснулась земли и он, плохо пристегнутый, ударился виском о толстое стекло и прикусил кончик языка. "Гальпу" подбросило вверх, и только потом она окончательно встала на твердую землю. Алсвейг продолжал сидеть, глядя прямо перед собой, видимо, еще не веря, что ему удалось посадить раненую машину.
Гудерлинк с грехом пополам освободился от ремней и пробрался к нему. Журналист неловко скорчился в пилотском кресле, большую часть которого занимала массивная фигура Витторио. Глаза пилота были полуоткрыты, из-под опухших багровых век виднелись белки, красные от крови, растекшейся из лопнувших капилляров. Из уголка приоткрытого рта тянулась темная блестящая струйка, а кожа, еще недавно смуглая, теперь была сине-багрового оттенка, как у удавленника.
– О Господи… Он жив?
– Нет. Ты что, сам не видишь?
– Но, может быть, все-таки…
– Нужно убираться, Томаш. Я не могу отключить двигатели. Эта штука вот-вот взорвется.
– Да… Наверное, ты прав – он действительно умер. И что, мы оставим его здесь?
– Ты слышал, что я сказал? Поторопись!
Алсвейг открыл двери, и приятели, выскочив из осмобуса, бросились бежать, почти не разбирая дороги. У Гудерлинка кружилась голова, желудок прыгал в опасной близости к горлу. Писатель споткнулся и уже падал, когда до него донесся крик Алсвейга:
– Ложись!
За спиной бухнуло, земля ощутимо вздрогнула под вжавшимися в нее телами двоих мужчин. Уши, болевшие после жуткой какофонии и перепадов высоты, снова заложило. В затылок дохнуло недобрым теплом.
Спустя две или три минуты Алсвейг зашевелился и сел, стряхивая насыпавшуюся сверху землю.
– Томаш, ты как – в порядке?
– Вроде бы да. А ты?
– Более-менее. Хорошо, что я успел ввести себе лекарство уже в машине, как раз перед тем, как начался этот кошмар! Теперь мы опять остались без пищи и медикаментов. И Витторио… Одна радость – цель совсем рядом.
– Где мы?
Журналист огляделся.
– Судя по последним показаниям приборов, мы недалеко от Терни. Примерно километрах в тридцати. Отсюда до Рима – часа полтора езды по наземной дороге. Я постарался сесть как можно ближе к автостраде. Правда, там наверняка заметили взрыв, и мы можем столкнуться с патрулем. Но если повезет, нам удастся раздобыть машину раньше, чем это случится, и тогда мы будем вне подозрений.
– Ты спас мне жизнь, Франк…
– Я и себе ее спас. А уж Кто нас на самом деле спас, думаю, и так понятно. Пошли!
Алсвейг повернулся и, заметно покачиваясь, зашагал по полю, которое выглядело давно заброшенным, к маячившей далеко впереди темной кромке леса. Гудерлинк пожал плечами ему вслед. Он не мог понять, почему Тот, Кто спас их, не захотел спасти Витторио.