– Постараемся найти исправный осмофлайер и двинемся дальше.
– Ты считаешь, что воздухом будет безопаснее?
– Нет. Я считаю, что так будет быстрее. У нас осталось пятнадцать часов. От Штутгарта до Рима не меньше восьми часов автономного лёта. А учитывая то, что осмопорт разбомбили в первые же дни войны и нам еще придется порыскать среди развалин, чтобы найти исправную машину… Помоги нам Бог не упасть духом!
Эскалаторы стояли. Лифты тоже не работали. Рядом с их нелепо распахнутыми кабинами поднималась вверх, ввинчиваясь в мигающий сумрак над головами, стальная лестница. Приятели не стали особо размышлять и начали подниматься. Гудерлинк шел вслед за Алсвейгом и старался не думать о том, сколько ступенек может быть у лестницы, ведущей на сто или даже двести метров вверх, и что может ожидать их в конце.
Видимо, они были не первыми, кто поднимался на поверхность по этой лестнице. Кабина идентификатора на самом ее верху, куда они добрались, почти не чувствуя собственных ног, зато подгоняемые болезненными ударами сердца о грудную клетку, оказалась приоткрыта ровно настолько, чтобы туда мог протиснуться не слишком полный человек. При неверном свете умирающих ламп на полу слабо поблескивали осколки разбитого стекла, в тишине под ногами похрустывало. Искалеченная пластина идентификатора висела на спутанной паутине тончайших металлических волокон, вывернутая из своей ниши; на пластиковых дверях виднелись глубокие безобразные царапины и вмятины. Короткий эскалатор, разумеется, был неподвижен, но уже на его середине они почувствовали холодные токи воздуха, а поднявшись до конца, увидели пустые проемы некогда застекленных дверей и окон. Вынесло ли стекла взрывной волной или кто-то намеренно разбил их, теперь было трудно понять.
Два друга оказались на хмурой серой площади, по которой беспризорные ветры гоняли пыль и мусор. Небо над головами только начинало светлеть. Гудерлинк подумал, что в их родном городе уже начался рабочий день, и на мгновение ощутил острое, сосущее одиночество вдали от привычной квартиры и монитора с оставленной на нем едва начатой книгой… Потом внимательнее пригляделся к товарищу – и тут же забыл о своих проблемах.
– Франк, как ты себя чувствуешь?
Алсвейг, похоже, чудом держался на ногах. На сером от усталости и боли лице блестели влажные дорожки пота.
– Честно говоря, неважно. Есть какие-то идеи?
– В моей индивидуальной аптечке остался фенартропам. Одно время меня мучили суставы, вот я и…
– Давай. Все лучше, чем ничего.
– Куда мы теперь?
Журналист огляделся. Видно было, что рана сильно беспокоит его и мешает сосредоточиться.
– Ты не бывал здесь раньше? После бомбежек все так изменилось… Если я правильно помню, станция находится в районе Блуменштрассе. Вон то здание, судя по всему, еще недавно было филиалом Континентального Банка. За ним должна быть стоянка мини-флайеров. Может быть, нам повезет, и не придется бродить по городу пешком.
Они направились к полуразрушенному, но все еще величественному зданию из красного камня. Множеством башенок, напоминавших о поздней готике, и высокими узкими окнами, уже лишенными стекол, оно походило бы на собор, если бы не мертвящий отпечаток стиля "комфорт", заметный даже теперь. Тот, кто проектировал это строение, старался вместить в него как можно больше лифтов, туалетных комнат, эскалаторов и холлов с кондиционерами и мягкими креслами, так что результат получился тяжелым и массивным, без присущей настоящей готике устремленности в небо. Сквер у подножия здания производил гнетущее впечатление: уцелевшие деревья были иссечены осколками снарядов, полузасыпаны щебнем и сором.
За банком открылась еще более тягостная картина. Улица, уходившая от сквера на восток, спускалась с холма, здания по обе ее стороны большей частью лежали в руинах. Далеко внизу зияло жерло огромной воронки, вокруг которой не уцелело вообще ни одного дома. Стоянка мини-флайеров была пуста.
– О Господи! – Алсвейг пошатнулся. – Ты можешь связаться с бюро информации? Нам нужно найти другие стоянки.
Гудерлинк нерешительно взглянул на свой наручный браслет.
– Что если нас выследят по этому сигналу?
– Почти однозначно выследят, но у нас нет времени плутать наобум. Придется рискнуть.
Гудерлинк набрал на браслете код информационного бюро и через несколько секунд прочел появившуюся надпись: "Извините, ваш личный счет заблокирован".
– Мы рисковали зря.
– Да. Извини, Томаш, я должен был это предвидеть. Теперь придется вдвойне поторапливаться. Не знаю, сунутся ли наши враги сюда, в разрушенный город, но направление нашего движения им теперь известно. Попробуем идти на юго-запад. Не может быть, чтобы на пути нам не встретилось ни одной исправной машины! Который час?
Гудерлинк снова глянул на браслет.
– У нас дома уже восемь тридцать шесть.
Журналист, видимо, хотел выругаться, но сдержался.
– Мы страшно опаздываем. Надежды все меньше и меньше, но нельзя останавливаться. Если отчаемся – тогда точно все потеряно. Помоги нам Бог! Идем!
– Обопрись на меня.
– Спасибо, пока в этом нет нужды. Так мы будем только мешать друг другу. Кажется, здесь раньше была закусочная…
Они бродили по городу не меньше двух часов. Дважды им пришлось остановиться, потому что Алсвейг совершенно измучился. Слабый анальгетик почти не помогал, к тому же, у журналиста явно начинался жар. Но и без этого было тяжело: пыль скрипела на зубах, попадала в глаза. То и дело приходилось перебираться через груды битого камня, куски искореженной арматуры и покалеченные механизмы. Мучила жажда, а питья не было. Приятели наткнулись на небольшой фонтан. Он давно не работал, но в каменной чаше еще сохранилась вода, сквозь которую виднелся мусор на дне… Гудерлинк сполоснул лицо, затем не выдержал, с отвращением взял немного воды в рот, подержал и выплюнул. У жидкости тоже был привкус пыли и запустения. Потом писатель помог умыться Алсвейгу. Пить журналист не стал, только смочил губы. Выпрямившись, он огляделся и вдруг пришел в крайнее возбуждение.