Как видно из этих строк, простое бегство из родных мест само по себе не способно решить наши проблемы. К примеру, мы, тибетцы, являемся беженцами и вынуждены были покинуть родные края. Но, если и в изгнании умы наши одержимы мирской суетой, едва ли мы сможем извлечь полезный урок из сложившейся ситуации. Основной целью оставления родных мест является сведение к минимуму условий, способствующих возникновению привязанности, гнева и неведения. Данный стих повествует о преимуществах уединённого образа жизни. Жизнь в уединении не оставляет места таким отвлекающим ум активностям, как забота о доме, семейные хлопоты, накопление и распределение материальных благ. Вокруг нет никого, кто бы вёл речи о желанных и ненавистных объектах. Мы можем расслабиться и чувствовать себя комфортно в месте, где воздух свеж, вода чиста, одеяния наши просты и удобны, а ум не обременён мыслями о защите собственности. С момента пробуждения поутру ничто не отвлекает нас от практики Дхармы. Поэтому нам следует устремить все свои помыслы к Дхарме, избрав подобную среду обитания.
Множество благородных существ достигли высоких ступеней духовной реализации на Пути, предпочтя мирской суете уединённый образ жизни. Поэтому, если, до того как мы вынуждены будем покинуть этот мир, у нас появится шанс пожить отшельником в затворничестве, подобно дикому животному на воле, это будет поистине замечательной возможностью достичь прогресса в духовной практике.
Поскольку мы, монахи, свободны от обязанностей по содержанию семьи, вдохновившись, мы можем последовать примеру Будды Шакьямуни и его учеников и, устранив привязанность к пище, одежде и почёту, бросить все силы на борьбу с негативными эмоциями. Ведь мы не достигаем ничего из ряда вон выходящего, попросту меняя стиль одежды и принимая прочие атрибуты монашества. Признаком настоящего монаха является то, что, когда он внезапно встаёт со своего сиденья, ему не надо ничего собирать за собой. Если же при переезде с места на место ему требуется несколько грузчиков, я не думаю, что человек такой наилучшим образом представляет буддийское монашество.
Мы являемся истинными последователями Дхармы, если стремимся к уединённому образу жизни и способны отречься от мирской суеты. Чтобы отринуть соблазны мирского существования, мы должны смотреть на эту жизнь как на лишённую сути, а основополагающей причиной обретения такого воззрения является памятование о смерти и непостоянстве. Все мы рано или поздно должны будем умереть. Если мы следовали Дхарме и развили доброе сердце, тогда на смертном одре мысли о будущем будут вселять в нас надежду. В противном же случае, пусть даже все люди на земле станут нашими друзьями и родственниками, это не принесёт нам в момент смерти никакой пользы, ибо покинуть этот мир нам предстоит в одиночку, оставив всех и всё позади. К примеру, весьма состоятельный человек, владеющий заводами и фабриками, также вынужден будет оставить все эти заводы позади, когда ему придёт время умирать.
С того момента, как мы родились в мир, покинув чрево матери, и по сей день мы с такой заботой и преданностью холили и лелеяли наше тело, приговаривая: «Моё тело», однако и от него будет мало толку в конце жизненного пути, ибо участь его – быть оставленным позади. Даже если речь идёт о Далай-ламе, когда Далай-ламе придёт время умирать, тогда, и это совершенно закономерно, тело Тензина Гьяцо будет покинуто его сознанием, оставлено позади. Нет никакой возможности телу и уму проследовать через врата смерти вместе. Обыкновенно, лишившись своего чогой намджара[15], Тензин Гьяцо совершает тяжкий проступок, нарушение обета, однако в момент смерти и это священное облачение мы оставляем позади, не совершая при этом никакого предосудительного поступка.
Время нашей смерти неизвестно. Строить планы имело бы смысл, если бы существовала заранее определённая, фиксированная продолжительность жизни, однако мы не можем рассчитывать на оставшиеся годы, поскольку нам не дано знать, сколько именно у нас их в запасе. Сегодня мы все собрались здесь, на этих учениях Дхармы, но кто-то из нас может скончаться уже сегодня вечером. У нас нет уверенности, что все мы снова встретимся на завтрашних учениях. Я, например, не могу дать вам стопроцентную гарантию того, что не умру уже сегодня до захода солнца.
Продолжая цепляться за эту жизнь даже в течение одного дня, мы тратим отведённое нам время впустую и можем, в конце концов, потерять, таким образом, месяцы и годы. Не зная, когда именно закончится наш жизненный путь, мы должны всегда помнить о смерти и быть хорошо к ней подготовленными. Тогда, даже если нам суждено умереть сегодня вечером, мы не будем при этом испытывать сожалений. Если смерть придёт сегодня, то наши усилия по подготовке к ней окажутся ненапрасными, если же час нашей смерти ещё не пробил – не будет никакого вреда от такой готовности, ибо она для нас в любом случае явится весьма благотворной практикой.
Внимательно понаблюдав за перипетиями этой жизни, можно в них разобраться и понять, что в конечном итоге всё образуется и жизнь, как и прежде, течёт своим чередом. К примеру, поначалу на нашу долю выпало в избытке тревог и разочарований: бежав из Тибета, мы нашли приют в Индии, мучимые вопросом, как же нам выжить. В процессе этого исхода, бегства из одной страны в другую, мы обнаружили, что проблемы наши в конечном итоге как-то разрешились.
Но, оставляя позади мир людей, мы ступаем в неизвестность без всякой поддержки или защиты с чьей-либо стороны, и бремя ответственности за происходящее целиком ложится на нас. В этот момент мы можем опереться только на собственный разум, поэтому нам надо сделать всё возможное, чтобы обезопасить себя. Как говорил Будда: «Я лишь указал вам путь к освобождению; знайте же, что освобождение зависит от вас самих». Мы должны приложить все возможные усилия, с тем чтобы избежать рождения в низших мирах бытия, освободиться от сансары, избежав при этом крайностей обусловленного существования и индивидуального освобождения.
Небожители-девы, населяющие высшие миры сансары, бессильны помочь нам, когда мы устремляемся к следующему перерождению, поэтому именно теперь нам следует быть предельно осторожными и подготовиться к смерти наилучшим образом. Вместо того чтобы продолжать цепляться за эту жизнь, основной акцент необходимо сделать на жизни грядущей. Именно это позволит нам отречься от нашей теперешней жизни, пожертвовать ею. Всё это говорится с целью продемонстрировать несостоятельность и бессмысленность озабоченности интересами лишь этой, теперешней жизни.
Наше тело уподоблено постоялому двору, ибо оно – лишь временный приют, а не место вечного обитания. В настоящий момент гость – наше сознание – остановился на этом постоялом дворе физического тела, словно взяв его на время в аренду. Когда придёт время отправляться в путь, тело, как временное пристанище, будет оставлено позади. Не быть привязанным к друзьям, телу, богатству и иному имуществу – практика бодхисаттвы.
Существует огромная разница между теми качествами, что мы стремимся найти в настоящем ламе или близком друге, и теми, что мы обнаруживаем в мирских учителях и дурных друзьях-приятелях. Весьма полезно иметь отношения с первыми, тогда как время, проведённое в компании скверных друзей и мирских, бездуховных наставников, едва ли пойдёт нам на пользу. Даже если сами мы стремимся стать лучше – в силу постепенной адаптации нашего сознания к дурному образу мышления и поведения избранного окружения, – мы подвергаем себя серьёзной опасности перенять эти привычки. Очень важно ясно это осознавать.
Теми дурными друзьями, чьего общества нам следует избегать, являются люди, в чьём присутствии мы можем наблюдать естественный рост в нашем сознании трёх коренных омрачений: вожделения, отвращения и неведения. Совершенно ясно, что в подобном окружении мы не сможем практиковать Дхарму путём изучения её положений, их осмысления и созерцания.
Для практикующих Дхарму махаяны велика опасность, что связи эти подорвут саму основу бодхичитты – любовь и сострадание. От таких «друзей» надо бежать как от чумы.
Уча о необходимости опоры на ламу как на духовного наставника, геше Потова говорил:
Без приложения огромных усилий невозможно преобразить это порочное, полное изъянов сознание в сознание чистое и совершенное, а для того чтобы эти усилия приложить, необходимо знать, как именно это следует делать и какие техники при этом надлежит использовать. При отсутствии необходимых познаний и руководства опытного наставника потраченные вами усилия не принесут желаемого результата.
Кто же является таким опытным наставником? Это квалифицированный лама, который на основании своего личного опыта может, указав ученику путь, сделать его способным самостоятельно устранить препятствия. Так же как больной, желающий излечения, ищет совета врача, мы должны искать помощи ламы, чтобы избавиться от трёх омрачений ума. Лама – это тот человек, на которого ученики полагаются всем своим сердцем.
Не всякий человек способен выступить в роли ламы. Как писал Дхармараджа Сакья Пандита[17]:
Поэтому нам надлежит тщательно исследовать, обладает ли данный учитель соответствующей квалификацией. Необходимо внимательно взвесить все достоинства такого кандидата на роль ламы: его приверженность положениям винайи и учениям сутр, обладание качествами ваджрного мастера, описанными в тантрических трактатах.
Убедившись, что это подлинный лама, мы должны надлежащим образом следовать его наставлениям, почитая его познания равными познаниям Будды, а его доброту – превосходящей доброту самого Будды. В нас должны присутствовать вера в его благие качества и почтение, рождённое через памятование о его милости. Почитая наставника и помня о его доброте к нам, следует практиковать согласно наставлениям по опоре на духовного учителя. Усилия наши должны быть искренними, и лучшим подношением ламе станет наша практика Дхармы.
Достойнейшим даром, который мы можем поднести учителю, является наша духовная практика. Если это подлинный, квалифицированный лама, то подношение практики будет куда милее его сердцу, чем любые материальные дары, которые мы в состоянии преподнести. Марпа Лоцава[18], например, вынудил Миларепу пройти через горнило жесточайших аскетических практик, прежде чем согласился даровать ему посвящение. В то время Миларепа не обладал ничем, что представляло бы хоть какую-то материальную ценность и могло послужить достойным подношением учителю. Другой ученик Марпы, Нгок Лоцава, был весьма состоятелен и поднёс всё своё имущество ламе, включая даже хромую козу. По этому случаю Марпа сложил песнь, где поведал о том, что он не делает различия меж теми, кто подносит всё, и теми, кто не в состоянии поднести ничего. Это ясное указание на то, что он был подлинным ламой.
Те, кто ищет материальной выгоды, не являются истинными наставниками махаяны, утверждал кадампа Геше Шарава, цитируемый Дже Цонкапой в «Ламрим Ченмо». Должная опора на духовного учителя – практика бодхисаттвы.
ДЕНЬ ВТОРОЙ.
В этих строках из Лалитавистара-сутры содержится указание на то, что все феномены, включая живых существ, предметы и явления окружающего мира, всецело зависят от причин и условий, их породивших, обречены на ежесекундные изменения и обладают преходящей, непостоянной природой. Не существует ни одного производного феномена, который являлся бы статичным, неизменным.
Наша жизнь – жизнь мыслящих существ – особенно нестабильна и хрупка. Ни для кого не секрет, что, однажды родившись, мы должны будем умереть; однако мысль о том, что смерть придёт неминуемо и зачастую без всякого предупреждения, как только соберутся воедино необходимые для этого внешние и внутренние условия, никогда не возникает в нашем уме. Внезапно смерть обрушивается на нас – и мы отправляемся к своему следующему перерождению. Всё, что осталось от нас в этом мире, – одно лишь имя. День такой, несомненно, наступит. Ещё до того времени, как история этого мира стала фиксироваться в летописях, прошли многие тысячелетия, однако мы не в состоянии найти за весь период существования человечества хоть одного индивидуума, который бы не умер. Вне зависимости от того, насколько мы сильны, богаты, талантливы, бесстрашны или умны, – никто из нас не избежит смерти.
Подобным же образом и все органы и части нашего тела преходящи и непостоянны по своей природе, претерпевают нескончаемые изменения, хрупки и могут быть разрушены без особых усилий. В молодости глаза наши зорки, позднее, когда зрение ухудшается, мы вынуждены носить очки, затем уже и очки не в состоянии решить проблему по причине полного расстройства зрительной функции. Также в молодые годы мы ясно слышим все звуки вокруг, но с возрастом острота нашего слуха падает, звуки становятся всё тише, и так до тех пор, пока мы не оглохнем полностью, не способные ничего более расслышать.
Если кто-то красив в молодости настолько, что окружающие заглядываются на него или на неё, такая привлекательность может легко обернуться источником плотской гордыни. Но постепенно, с возрастом, это прежде красивое тело становится немощным и сгибается в три погибели. Тогда то же самое тело будет восприниматься окружающими как уродливое и нечистое, и даже сам его обладатель станет испытывать к нему отвращение. Люди вокруг начнут удивляться, как такая старая развалина всё ещё продолжает жить, и даже его собственные дети, приближаясь, будут брезгливо воротить нос. Человек такой страдает от мук старости и немощности, и даже мысли о себе самом становятся для него утомительны. Иным людям смерть в такой ситуации кажется предпочтительнее жизни. Но силою одного лишь пожелания: «Я хочу умереть» смерть не призовёшь.
Пока мы молоды и привлекательны, обладаем богатством, властью и силой, окружающие относятся к нам с почтением. Что бы мы ни говорили, принимается ими всерьёз, так, словно это слова самого Будды. Но, когда мы стареем, становимся немощны и не в состоянии более зарабатывать себе на хлеб, никто и слушать не желает наши речи. Мы становимся объектом унижений и презрительного отношения.
Также в пору нашей молодости мы верили в то, что сможем одолеть всех врагов, поддержать близких, преуспеть и в том начинании, и в этом, дабы существенно повысить уровень собственного благосостояния и возвыситься в глазах окружающих. Одержимые такими мыслями, мы проживём эту жизнь, так и не осуществив всего задуманного. Реальность неминуемо идёт вразрез с нашими ожиданиями, мы не в состоянии завершить всего начатого, сердца наши наполняются печалью, а друзей покидает надежда на лучшее. Таким образом, мы подходим к концу жизненного пути, и у нас нет более времени строить новые планы или заниматься самосовершенствованием.
Для примера давайте проследим за эволюцией человека в современном мире. В детстве он ходит в школу и, желая приобрести знания, всякий раз преисполняется гордости за успешно сданные экзамены. Такой состязательный настрой укрепляет его в решимости и далее развивать свой интеллект и природные дарования. Тело его в этот момент в расцвете сил, и органы чувств остры как никогда.
[15] Чогой нам сум (тиб., chos gos rnam gsum) – три благословенных одеяния монаха или монахини: намджар, чогой (также лагой) и тхангой (тиб., snam sbyar chos gos [bla gos] mthang gos gsum). Чогой – жёлтая накидка, носимая всеми тибетскими монахами во время учений и других торжественных мероприятий. Намджар носится в подобных ситуациях лишь монахами и монахинями с полным набором обетов (бхикшу и бхикшуни, тиб., dge slong dang dge slong ma). Тхангой – нижняя часть монашеского платья. В соответствии с нормами винайи расстаться с ними означает серьёзный проступок для человека, принявшего монашеские обеты.
[17] Сакья Панчен Кунга Гьялцен (тиб., sa skya panchen kun dga' rgyal mtshan), 1182 – 1251 – больше известный как сакья Пандита, видный тибетский лама и политический деятель, величайший из Пяти Патриархов традиции Сакья тибетского буддизма. Установив протекторат монгольской династии Юань над Тибетом, известный как «связь покровитель – духовник», был объявлен Годан Ханом (младший сын Чингисхана) мирским правителем Тибета, что положило начало столетнему доминированию школы сакья на тибетской политической арене.
[18] Марпа Лоцава Чоки Лодро (тиб., mar pa lo tsa ba chos kyi blo gros), 1012 – 1097 – обыкновенно упоминается как Марпа, Марпа-переводчик или Марпа из местности Лходрак. Величайший духовный мастер, йогин и переводчик, сыгравший ключевую роль в распространении в Тибете новой волны переводов индийских тантрических трактатов. Основоположник традиции кагью тибетского буддизма, ученик Наропы и наставник Миларепы.