Повисло молчание.
Потом Али слабо улыбнулся и сказал:
— Все по настоящему глубокие истины, как правило, лежат на самой поверхности. Люди не замечают их только потому, что думают в другую сторону.
— Но не хочешь же ты сказать… — Иван встал. — Не хочешь же ты… что я в самом деле…
— Да.
Али распрямился и твердо поглядел Ивану прямо в глаза.
— И мне ничего не нужно говорить для того, чтобы ты это понял. Ты просто вспомни историю своих предков: отца, деда, прадеда…
Иван отшатнулся.
— Нет.
Али печально вздохнул и отвернулся к окну.
— Христос в Гефсиманском саду тоже молил: «Да минует меня чаша сия», — тихо прошептал он.
Но Иван это услышал. Он подскочил к Али и резко, двумя руками развернул его к себе.
— Что ты сказал?
— То, что ты слышал. Ты, твой отец, дед и прадед — все вы прямые потомки Христа. И все твои предки следовали своему предназначению, хотя и не знали о нем.
— И я что, тоже умру в 33 года?
— Это не обязательно. К тому же ты сам сказал, что Христос на кресте не умер.
Иван застонал и двумя руками взялся за голову.
— Господи ты боже мой…
Али никак не вмешивался и молча, терпеливо ждал.
Наконец Иван поднял голову и с мучительным напряжением всех душевных сил произнес:
— И как мне теперь жить?
Али молча смотрел на него с глубоким сочувствием.
— Нет, ты скажи, что мне теперь делать?
Али осторожно вздохнул и тихо произнес:
— Если бы ты был верующим, я бы сказал: «Молись».
— А что, я могу быть неверующим? С такой-то родословной?
— Ты можешь все, что угодно. Ибо каждому дана свобода воли.
Ты можешь хранить наследие предков, а можешь выбросить его свиньям.
Если ты думаешь, что мир без тебя рухнет, то это не так. Есть люди, которые уже держат его на плечах. А захочешь ли ты подставить свое плечо — это решать тебе.
Иван поморщился и замотал головой.