СОПЕРНИЦЫ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помешала ли долгая болезнь, или литература окончательно вытеснила все другие интересы, но только поступить в высшую школу (без окончания которой в Японии невозможно учиться в университете) Кафу не смог, провалился на экзаменах.

Отец решил дать возможность нерадивому сыну заняться коммерческой деятельностью и определил его на отделение иностранных языков при Коммерческом училище. После двух месяцев, проведенных всей семьей в Шанхае, где отец возглавлял отделение компании «Морские почтовые перевозки», выбор пал на китайский язык, тем более что классическим письменным китайским языком Кафу занимался с детства. В 1897 году Нагаи Кафу поступил в училище, позже преобразованное в Токийский институт иностранных языков.

Курса он так и не закончил, поскольку был отчислен за частые пропуски занятий. Гораздо больше китайского его интересовал теперь английский язык, который он изучал на вечерних курсах, чтобы читать новинки западной литературы. Кроме того, Кафу поступил «в подмастерья» к одному из популярных беллетристов — именно так следовало начинать самостоятельную писательскую карьеру. Наставника звали Хироцу Рюро (1861–1921), современникам были хорошо известны его трагические пьесы и рассказы из жизни полусвета и городских низов.

В 1899 году новелла Нагаи Кафу «Корзина цветов» получила премию на конкурсе, устроенном газетными издательствами, и именно эту вещь (хотя до неё были и другие) Кафу считал своим первым литературным произведением. В том же 1899 году Кафу стал учиться искусству рассказчика в жанре ракуго, а вскоре и выступать вместе со своим наставником в специально для этого предназначенных залах. Аудитория рассказчиков, как правило, не превышала ста человек, слушатели сидели по-японски, на соломенных матах татами. Еще в те времена, когда город Токио был городом Эдо, выступления рассказчиков заменяли жителям торговых и ремесленных кварталов и литературу, и театр, и газету. Темой рассказов были героические подвиги самураев, проделки духов и привидений, городские истории о верных любовниках или о ловких ворах. Послушать рассказчика могли позволить себе многие, вход стоил гораздо меньше, чем самые дешевые театральные билеты. Залов для ракуго в Эдо было не меньше пятисот — в каждом квартале, но к концу XIX века количество их сократилось, поскольку у горожан появились и другие развлечения.

Оба занятия, как популярного беллетриста, так и рассказчика, с точки зрения конфуцианской морали считались низкими. В отличие от китайской поэзии и живописи тушью эти свои увлечения Кафу вынужден был скрывать от семьи. Но однажды его узнала среди выступающих служанка, которая пришла послушать рассказчиков ракуго, — так недостойному занятию был положен конец. Возможно, что, если бы отец Кафу был в это время в Токио, последовало бы и более суровое наказание, однако отец все еще служил в Шанхае, а в Японии находилась лишь мать.

В 1900 году Кафу решил попробовать себя еще в одной сфере традиционных городских развлечений, театре Кабуки. Искусство Кабуки, драматических представлений на сюжеты средневековых легенд и городских происшествий (супружеских измен, убийств, краж), было любимо как в старой столице Эдо, так и в обновленном Токио. На рубеже XIX и XX веков это зрелище было уже во многом приспособлено к новым требованиям времени, театральные залы были освещены, в них даже появились кресла для публики в европейском платье и для иностранных гостей. Повысился социальный статус. Кабуки, сам император в 1887 году посетил представление и отозвался о нем как о «весьма удивительном» зрелище. Что же касается драматургии, то после ряда экспериментов с современной тематикой и переделкой европейских пьес окончательно установилась традиция относить все события на сцене в прошлое Японии и соблюдать принцип «поощрения добродетели и наказания порока». На сцене театра Кабуки, как и во времена Средневековья, все роли играли мужчины.

Чтобы научиться писать пьесы, Нагаи Кафу поступил в ученики к Фукути Оти, драматургу и режиссеру главного токийского театра Кабуки — Кабуки-дза. (Этот театр построили в 1889 году, и он по сей день стоит на том же месте, к востоку от квартала Гиндза.) Как и занятие писателя или рассказчика, ремесло драматурга не сулило высокого общественного статуса, славы оно тоже принести не могло. Кумирами были актеры, а драматург обеспечивал им возможность показать себя с лучшей стороны. Фукути Оти был известен прежде всего как политик, общественный деятель и журналист, и лишь во вторую очередь как драматург и реформатор театра. Он много путешествовал по Европе, знал европейский театр, и именно он познакомил Нагаи Кафу с книгами Эмиля Золя, тогда еще не переведенными на японский язык. Хотя за целый год Кафу так и не написал ни одной пьесы, он прекрасно освоился в театральном мире, что позже пригодилось в работе над повестью «Соперницы». В 1901 году вместе с Фукути Оти он ушел из театра в газету «Ямато симбун», где публиковал не только скандальные репортажи, но и «романы с продолжением». Один из них назывался «Новый сливовый календарь любви» и был посвящен любимому роману, написанному почти семьюдесятью годами раньше, — «Сливовому календарю любви» Тамэнага Сюнсуй.

В это же время Кафу опубликовал один из своих наиболее интересных ранних рассказов — «Ночные птицы тидори». Уже в нем Кафу обращается к теме, ставшей впоследствии основной в его творчестве, — главной героиней рассказа является бывшая обитательница веселого квартала, которая даже после истечения срока контракта не смогла вернуться к обычной жизни, казавшейся ей скучной.

К последнему десятилетию XIX века относится и увлечение Кафу творчеством Эмиля Золя. Впечатление от его книг оказалось столь сильным, что Кафу начал на вечерних курсах изучать французский язык и на всю жизнь остался почитателем французской культуры. Знакомство с французскими авторами, а также с переводами Ибсена, Ницше, Горького стало стимулом к творчеству, и Кафу одну за другой публиковал свои новые вещи. Среди них были и переводы, и адаптации произведений западных авторов, и самостоятельные работы. Кафу посещал литературный кружок «Встречи по четвергам», организованный детским писателем Ивая Садзанами (1870–1933), автором сборников японских сказок и сказок народов мира. Благодаря участию в литературном кружке появились знакомства, позволившие шире публиковаться, что было очень важно для безвестного новичка в литературе.

Влияние Золя в Японии начала XX века вылилось в литературное движение, получившее название натурализма. Стремясь изжить унаследованный от литературы прежней эпохи дидактизм, цветистый стиль, натянутость сюжетных ходов, японские натуралисты писали романы, основанные исключительно на собственном опыте. Кафу же иначе понимал творчество Золя, чем писатели-натуралисты, не случайно он в дальнейшем возглавил литературное движение, направленное на дискредитацию натурализма. У Золя он прежде всего воспринял интерес к темным сторонам человеческой натуры и к процессу формирования личности, в котором решающее значение придавалось наследственности и социальному окружению. Под влиянием Золя Нагаи Кафу написал такие повести, как «Честолюбие», «Цветы ада» и «Женщина мечты». Тогдашнее кредо писателя, заявившего о «животной природе» определенных человеческих проявлений, изложено в эпилоге к «Цветам ада» (1902): «Мы, люди, сумели создать религию и мораль, соответствующие нашим привычкам и образу жизни. Все темные стороны в поведении сегодняшнего человека, сформированного цивилизацией на протяжении длительного срока, объявлены грехом или злом. В каком направлении будут развиваться наши темные, животные черты теперь, когда мы осознаем их существование? Я уверен, что, если мы стремимся к совершенной, идеальной жизни для человека, следует именно эти темные стороны подвергнуть пристальному анализу».

В 1903 году отец Кафу, вернувшийся из Шанхая, чтобы возглавить иокогамское отделение компании «Морские почтовые перевозки», предпринял последнюю попытку повлиять на сына. Отец отправил Кафу учиться в США, надеясь, что с дипломом американского университета тот сможет работать в области торговли или финансов.

В Америке Кафу некоторое время жил в Сиэтле и Такоме, посетил Сент-Луис, где проходила Всемирная промышленная выставка, затем переехал в Вашингтон. Он посещал занятия в колледже Каламазу, изучал там французский язык и литературу, но больше наблюдал жизнь, и особенно его интересовали прижившиеся за границей соотечественники. Ведь в то время в США проживало около ста тысяч эмигрантов из Японии. Большинство американских японцев занимались фермерством, но в городах немало было содержателей увеселительных заведений, ресторанов, публичных домов. Кафу по-прежнему притягивали «темные стороны» человеческой натуры, и он писал другу в Японию: «Жизненные истории рабочих-эмигрантов и проституток сами по себе — готовые новеллы, они не требуют с моей стороны никакой отделки». Позже эти истории вошли в сборник Кафу «Американские рассказы».

Из американцев ближе всех ему была Эдит. О ней мы знаем немного — по-видимому, содержанка или проститутка, она сумела накрепко привязать к себе Кафу.

Конечно, все те годы, что Кафу провел за границей, он знакомился с литературой, причем больше европейской, чем американской, — на смену увлечению Золя пришло увлечение Мопассаном. А еще в это время он прочел книги Готье, По, Сенкевича, Толстого, Мериме. Он узнавал не только литературу, но и западную музыку, часто посещал оперу, особенно его потряс Вагнер. В отличие от многих своих соотечественников Кафу не испытал за границей острого культурного шока, не тяготило его и одиночество эмигрантской жизни. Главные его затруднения были финансового свойства, поскольку отец контролировал расходы сына. Кафу обратился с предложением своих услуг в Японское посольство, где служил его родственник. Непродолжительную работу для дипломатического ведомства сменила служба в нью-йоркском филиале одного из японских банков — место подыскал отец. Через год Кафу перевели в лионское отделение того же банка, поскольку он давно уже рвался во Францию.

В конце июля 1907 года Кафу наконец приплыл в Лион, чтобы приступить к работе, однако уже в марте следующего, 1908 года лионское отделение банка отказалось от услуг нерадивого работника. Перестал присылать деньги и отец. Кафу прожил в Париже остаток сбережений и после некоторых колебаний вернулся в Японию. Всего он провел в Париже два месяца, но всю свою жизнь вспоминал этот город и даже в Токио искал сходства с любимыми парижскими уголками.

Кафу было 25 лет, когда он уезжал, и 30 лет, когда вернулся. За границей произошло его окончательное становление и как личности, и как литератора. Между тем на родине Кафу за годы его отсутствия многое изменилось. Япония одержала победу в войне с Россией, но это стоило ста тысяч человеческих жизней и огромных экономических усилий. Всеобщее обнищание и недовольство «несправедливыми» по отношению к Японии дипломатическими итогами войны вызвало в народе волнения, правительство ответило ужесточением репрессивных мер. Япония, кичащаяся своими военными победами, вызывала у Кафу иронию и скепсис. Япония, преследующая внутреннюю крамолу, — пугала и отталкивала. Встреча с родиной лишь усилила ностальгию Кафу по воображаемой им Японии былых дней, по городу Эдо, каким он предстает на страницах старых книг, в пьесах и балладах.

Ко времени возвращения Кафу в Японии уже частично были опубликованы его «Американские рассказы». Литературные журналы начали печатать и французские впечатления Кафу, в марте 1909 года эти заметки и эссе, объединенные в один том, вышли под названием «Французские заметки». Книга сильно пострадала от цензурной правки, многие фрагменты из неё изъяли как «аморальные», и только в 1947 году в печати появилась последняя из запрещенных цензурой новелл этого сборника. Купюры объясняются не только тем, что цензоры стояли на страже нравственности, автору инкриминировали оскорбление устоев японского государства. Например, в новелле «Любовь в заморском краю» есть такой пассаж:

Сразу после приезда на родину Кафу оказался в центре литературной жизни. Отточенный стиль и меткие наблюдения его рассказов об Америке и Франции удостоились похвалы таких мастеров японской прозы, как Нацумэ Сосэки и Мори Огай. Нацумэ Сосэки предложил Кафу напечатать сериями в нескольких номерах газеты «Асахи» повесть — это был шанс мгновенно получить самую широкую известность. Повесть «Усмешка» выходила в 1909–1910 годах. Она посвящена излюбленной теме Кафу — критике уродливой и скороспелой японской «модернизации», поискам выживших уголков старого Эдо, насмешке над косностью и ханжеством властей.

В 1909 году, самом продуктивном году во всей литературной карьере Кафу, был написан рассказ «Лиса» и повесть «Река Сумида» — вещи, которые неизменно входят во все собрания сочинений Кафу. «Река Сумида» — это история юноши по имени Тёкити, сына учительницы традиционного жанра мелодекламации токи-вадзу. У Тёкити есть дядя, мастер японских трехстиший хайку, есть и любимая девушка — гейша Оито. Несмотря на то что семейная атмосфера с младенчества готовит Тёкити к карьере артиста или музыканта, мать стремится во что бы то ни стало выучить сына и сделать его государственным служащим, уважаемым в обществе человеком. В отчаянии Тёкити стоит под холодным дождем, чтобы простудиться и умереть, но не вступать на чуждую ему стезю. На стороне юноши дядя — он делает все, чтобы Тёкити стал актером и женился на гейше Оито. Даже более, чем сюжет и герои, автору повести удалась атмосфера старых кварталов Токио, расположенных вдоль реки Сумиды, городской пейзаж на фоне смены времен года.

В 1910 году по рекомендациям писателя Мори Огай и известного переводчика французской литературы Уэда Бин Кафу пригласили преподавать в один из лучших негосударственных университетов Японии, университет Кэйо. Хотя в Японии Нагаи Кафу закончил лишь среднюю школу, администрацию университета это не смущало, ведь гораздо более существенным представлялся авторитет Кафу в мире литературы. Университет Кэйо, с первых дней существования соперничавший с университетом Васэда, другим крупнейшим частным университетом, нуждался в собственном литературном журнале. Если вокруг журнала «Литература Васэда» группировались сторонники натурализма, то Нагаи Кафу призвали в университет Кэйо для создания печатного рупора «антинатурализма». Журнал, просуществовавший до 1925 года, получил название «Литература Мита», по названию городского квартала, где расположен университет Кэйо.

Нагаи Кафу относительно недолго был редактором журнала «Литература Мита», поскольку с самого начала обнаружились расхождения между его редакторской концепцией и ожиданиями университетских властей. Кафу хотел издавать литературный ежемесячник, университету же требовался журнал самого широкого гуманитарного профиля, который освещал бы также проблемы истории и философии. Кроме того, далеко не все из редакторского портфеля Кафу казалось университетскому руководству допустимым к публикации. Уже в 1911 году июльский и октябрьский номера были сняты с продажи (последний из-за напечатанного в нем рассказа Танидзаки Дзюнъитиро «Ураган»). После этого все рукописи стали проходить через предварительную университетскую цензуру.

В следующем, 1912 году критике подверглись произведения самого Нагаи Кафу. В нескольких номерах журнала он публиковал эссе, объединенные позже в сборнике «Ночные повести квартала Симбаси». Как и повесть «Соперницы», книга была посвящена кварталу гейш Симбаси. Лучший из рассказов этого сборника — «Пионовый сад» — был написан еще в 1909 году и стал первым произведением Нагаи Кафу, переведенным на иностранные языки.[50] «Ночные повести квартала Симбаси», и в частности автобиографическая зарисовка «Утонченный вкус», о жизни Кафу и его тогдашней подруги гейши Яэдзи, вызвали массу нареканий. Университетское начальство критиковало Кафу за эстетство, упадничество, карикатурное изображение сильных мира сего и сочувственное, идеализированное изображение бедных и слабых. В 1912 году Кафу впервые попросил университет Кэйо об отставке. Ушел он в 1916 году. Хотя формально поводом к отставке стала болезнь желудка, по сути журнал «Литература Мита» с 1915 года перестал окупаться, поскольку все живое и волнующее читателей не допускалось руководством университета на его страницы.

Не только в университете Кэйо, но и в стране сгустились тучи реакции. Решающим поводом послужило так называемое «Дело об оскорблении трона» (судебный процесс шел в 1910–1911 годах), когда по подозрению в покушении на императора Мэйдзи была репрессирована большая группа социалистов и анархистов и двенадцать человек были казнены. В 1919 году в известном эссе «Фейерверк» Кафу написал:

«В 1911 году по пути в университет Кэйо, в Итигая, мне встретились арестантские повозки. Их было пять или шесть, они тянулись в сторону здания суда в Хибия. Из всего, что я видел на свете, это было самое гнетущее зрелище. Покуда я остаюсь литератором, я не могу обходить молчанием проблемы мироустройства. Разве не пришлось писателю Золя удалиться в эмиграцию из-за того, что он призывал к справедливости в деле Дрейфуса? Однако я не сказал своего слова вместе с литераторами всего мира. Кажется, я больше не в силах терпеть угрызения совести. Я испытываю стыд за то, что я — писатель. Отныне я намерен опуститься в своем творчестве до той манеры, в какой работали авторы развлекательных книг гэсаку».

Не стоит, вероятно, преувеличивать общественный темперамент Кафу, хотя он, безусловно, не был равнодушен к социальным и политическим проблемам. Напомним, что заявление об отказе от звания писателя сделано было через восемь лет после казни социалистов. Как заметил авторитетнейший американский литературовед Дональд Кин, протест Кафу был «в неприятии всего вульгарного и агрессивного в окружающем мире». Кафу потому уподоблял себя авторам книг гэсаку, жившим в старой столице Эдо, что для него так же, как и для них, собственная потребность в гармонии и творчестве была единственным смыслом жизни, а сфера дозволенных тем была очень узка.

В 20-х годах XX века Кафу еще пристальнее, чем прежде, стал изучать культуру старого Эдо, собирая раритеты, описывая те остатки старины, которые до сокрушительного землетрясения 1923 года он еще мог встретить в Токио, изучая биографии эдоских писателей и художников, а также своих предков, известных мастеров поэзии на китайском языке.

После того как в 1912 году умер отец Кафу, распался устроенный родителями брак с девушкой из богатой купеческой семьи. Ушла от Кафу и его вторая жена, гейша Яэдзи, чье вытатуированное на руке имя он унес с собой в могилу. Поселившись в 1920 году в двухэтажном деревянном доме европейской постройки в районе Адзабу, где с первых дней «открытия» страны селились иностранцы и где по сей день расположено немало дипломатических миссий, сорокалетний Кафу отдалился не только от литературного сообщества, но и от членов своей семьи, от матери и братьев. Его башней из слоновой кости стала «Крашенная масляной краской обитель чудака» — так можно перевести слово «Пэнкикан», название дома, в котором не было ни единого японского интерьера и даже стены были крашеными, что для японских традиционных домов не свойственно.

Вплоть до 1931 года, когда появился рассказ «До и после дождя» об отношениях бывшей официантки из кафе (в то время эта профессия предполагала и скрытую проституцию) и пожилого писателя, Кафу не писал ничего, кроме исторических очерков и дневниковых заметок.

Следующим произведением, нарушившим его молчание, стали «Удивительные истории с восточного берега реки» (1937). Эта автобиографическая книга наряду с повестью «Соперницы» считается одной из лучших у Нагаи Кафу, а после того как в 1992 году она была удачно экранизирована классиком японского кино режиссером Синдо Канэто, образ Нагаи Кафу у многих в Японии прочно связывается с миром этой киноленты. «Удивительные истории» рассказывают об одиноком стареющем писателе (в нем можно безошибочно узнать самого Кафу) и проститутке О-Юки, на одно лето ставшей его музой. Во время своих привычных блужданий по улочкам Токио герой обнаруживает на восточном берегу реки Сумиды, в Таманои, дешевый увеселительный квартал, обитатели которого становятся на время его семьей.

Повесть «Удивительные истории с восточного берега реки», печатавшаяся поначалу отдельными главами в газете «Асахи», имела большой успех у читателей. Однако вскоре после её публикации Япония начала войну в Китае, что вызвало новое ужесточение цензуры, и вплоть до 1945 года Нагаи Кафу не печатали.

[50] Рассказ Нагаи Кафу «Пионовый сад» из сборника «Ночные повести квартала Симбаси» (Синкё Ява, 1912) в 1927 г. перевел на французский язык японовед русского происхождения С. Елисеев, который после эмиграции из Советской России работал в университетах Франции и США. С. Елисеев в бытность свою в Японии встречался с Нагаи Кафу.