СОПЕРНИЦЫ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда опустился занавес после десятого акта пьесы «Эхон Тайкоки», то сразу началась сцена из «Двадцати четырех почтительных детей», которая должна была быть во втором действии. Интермедию с переправой через озеро Бива пропустили, как это частенько делают в дни премьер. После того как под бурные овации завершилась сцена в саду, в которой Сэгава Исси даже исполнял акробатический трюк и уплывал в небо среди блуждающих «лисьих» огоньков, настало время поужинать. В такой час ресторан больше всего заполнен посетителями, и трое женщин из ложи верхнего яруса заняли столик у самого входа. Они наблюдали за толпой входящих и выходящих, и женщина с прической марумагэ вдруг дернула за рукав ту, что была с прической итёгаэси:

— Сестрица Рикидзи, вот она, конечно же, она тут!

Посмотрев туда, куда ей указали, гейша Рикидзи увидела Комаё, с ней была Ханаскэ, а по пятам неотступно следовал не кто иной, как господин Ямаи. Комаё, озабоченная лишь тем, чтобы отыскать свободные места, прошла мимо Рикидзи, не оказав ей никаких знаков внимания, и вся троица, улыбаясь чему-то своему, устремилась в глубину зала.

Женщина с прической итёгаэси (это была гейша Рикидзи), с явной ненавистью провожая взглядом удаляющиеся фигуры, презрительно хмыкнула:

— Только посмотрите! Изображает почтенную даму… Смотреть противно… — Это было сказано так громко, что кто-то мог бы и услышать.

Гейше Рикидзи казалось неслыханной дерзостью то, что мимо неё, признанной в своем квартале старшей сестрицы, прошла с улыбкой и не поздоровалась Комаё, которая и возрастом была гораздо моложе и положением — ниже.

Рикидзи напрасно злилась, думая, что Комаё нарочно воспользовалась толчеёй, чтобы пройти мимо неё и не поздороваться. Все дело в том, что Рикидзи давно имела зуб на Комаё, поскольку та увела когда-то её патрона Ёсиоку. Конечно, она мечтала отплатить, и, если бы представился случай, Комаё из-за неё наплакалась бы вдоволь. Однако же она не могла с бранью наброситься на Комаё и поколотить её на больших банкетах, где они обе присутствовали, ведь это было бы позором и для неё самой. Рикидзи подумывала о том, чтобы выбрать момент и дать бой Комаё на сцене, к примеру, во время большого концерта гейш Симбаси. Однако подходящий случай никак не выпадал, и все оставалось по-прежнему.

Но вот сегодня, именно сегодня, план мести наконец созрел. В центре его оказалась некая Кимирю, которая когда-то была гейшей в заведении Рикидзи. Позже Кимирю стала содержанкой солидного коммерсанта, который вскоре умер, оставив ей, кроме роскошного дома с участком в сотню цубо в центре квартала Хаматё, еще и десять тысяч иен наличными. Получив все это, она получила и массу свободного времени и как раз раздумывала, основать ли ей дом гейш, открыть ли гостиницу или, может быть, лучше чайный дом. Еще можно было открыть ресторан, специализирующийся на блюдах из птицы. А можно было не трогать драгоценные десять тысяч иен, чтобы они стали чем-то вроде её приданого, и тогда, если подвернется случай и если встретится подходящий мужчина, который будет ей верен, который будет любить и баловать только её, который простит ей любые капризы… — тогда не попытаться ли выйти замуж? Это, пожалуй, было бы лучше, чем без всякого опыта начать свое дело и проводить жизнь в трудах, такое будущее рисовалось ей более светлым и надежным, ведь прежде всего она пеклась о своем удобстве.

Чтобы поговорить обо всем этом, она частенько навещала дом гейш «Минатоя», принадлежавший старшей сестрице Рикидзи, и так получилось, что как раз сегодня её пригласили на спектакль в театр «Синтомидза».

В течение трех лет после того, как её выкупили из гейш, она заботилась лишь только о своем седовласом патроне — сямисэн не брала в руки, в театре почти не бывала, — и про себя считала, что натерпелась довольно. Вознаграждением было то, что благорасположение патрона простерлось до упоминания Кимирю в его завещании. Сама же Кимирю полагала, что она сделала все, что могла, и получила лишь то, что заслужила. Дальше вышло совсем по пословице: беда, коли жемчуг попадет в недостойные руки. Оказавшись свободной душой и телом, Кимирю не находила себе покоя. Посетив после долгого перерыва театр, она потеряла голову, когда увидела актера Сэгаву Исси, впервые исполняющего роль Дзюдзиро. К прежней своей старшей сестрице Рикидзи она обратилась с сумасбродной просьбой: если возможно, она хотела бы сегодня же, сразу после спектакля, встретиться с ним…

Хотя для Рикидзи все это было совершенно неожиданно и она чувствовала себя крайне неловко, ей пришло в голову, что лучший случай отомстить Комаё едва ли представится. И тогда она сказала: «Да, хорошо, положитесь на меня» — и согласилась целиком взять дело в свои руки.

Прежде всего, — думала Рикидзи, — следует поговорить с хозяйкой близкого к театральным кругам чайного дома „Кикё”. Воспользовавшись расположением этой старухи, которую в театре знал всякий, Рикидзи немедленно ей открылась и попросила передать Сэгаве просьбу хотя бы ненадолго заглянуть вечером в чайный дом «Куцува» в районе Цукидзи. Благодаря посредничеству опытной в подобных делах хозяйки чайного дома «Кикё», все пошло как по маслу. Как говорится, «родить легче, чем родов бояться», и уже во втором действии, к концу сцены в чайной «Кавасё»,[38] благоприятный ответ заставил часто биться сердце дамы с прической марумагэ (это была Кимирю), а также дамы с прической итёгаэси (это была Рикидзи). Третьей дамой в ложе была хозяйка чайного дома «Куцува». Когда она узнала, каков был ответ актера, то, не дожидаясь конца знаменитого эпизода возле жаровни котацу,[39] поднялась с места. Пояснив, что хочет вернуться немного пораньше, чтобы все подготовить, и что она будет ждать гостя у себя в чайном доме, хозяйка покинула ложу, по пути разок шлепнув Кимирю по спине.

Теперь, когда все решилось, от той Кимирю, которая недавно была так смела в речах, не осталось и следа. Охваченная волнением, она все больше молчала и даже в ответ на шутку хозяйки чайной лишь покраснела, но не смогла выдавить из себя ни слова.

Тем временем занавес поднялся, и на сцену вышла девушка Кохару в исполнении Сэгавы Исси. При виде его Кимирю невольно отпрянула и укрылась за спиной Рикидзи, а лицо наполовину прикрыла носовым платком, который держала в руке. Однако украдкой она во все глаза и затаив дыхание смотрела только на героиню Сэгавы, девушку Кохару. В это время Рикидзи дернула её за рукав, и она снова безотчетно покраснела и учащенно задышала, а Рикидзи деловито заметила:

— Он опять смотрит сюда! Кими-тян, покажи ему как следует свое лицо.

Кимирю и сама уже заметила, что, играя на сцене свою роль, Сэгава время от времени бросал взоры на их ложу, делая при этом вид, будто смотрит в противоположную сторону. Замечание Рикидзи совсем её смутило, она вспыхнула и опустила голову.

18

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

В чайном доме «Тисюн», в гостиной на четыре с половиной татами, которая стала для Комаё и Сэгавы Исси обычным местом желанных встреч, расположился Сэгава Исси в двустороннем кимоно с мелким набивным рисунком. В трех местах непрокрашенными оставлены были очертания его герба «Юивата», но так, чтобы это не бросалось в глаза, — излюбленная техника мастерской «Дайхико». Сэгава непринужденно привалился на бок, подобрав колени, так что виден был край его длинного нижнего кимоно бежево-оливкового цвета с протравленным белесым узором «сломанные колесницы» — надо думать, его специально заказывали в лавке «Эриэн». Пояс был на старинный манер очень узким, из китайского атласа с вытканной продольной полосой и красной нитью вышитыми на конце иероглифами «Дзёгэн» — вероятно, товар из магазина «Хираноя», что в квартале Хаматё. То, что в одежде обычного человека казалось бы безвкусицей, на актере, исполняющем роли женщин, напротив, выглядело удачно подобранной вещью. Сэгава завел руки за спину, чтобы потуже завязать пояс, и уселся прямо.

Его футляр для трубки с изображением алых кленовых листьев в потоке сделал мастер Дайсин. К старинной застежке футляра прикреплен был кисет из золоченой кожи с тисненым рисунком: куколки в ярко-алых китайских платьях. А застежка кисета — и кто только её сработал! Иногда случается видеть длинные плетенки из бамбука, которые набивают галькой и укрепляют ими берег реки, — подобная плетенка была сделана из серебра, а внутри виднелись мельчайшие камушки из золота. Все это великолепие Сэгава небрежно сунул за пояс.

— Комаё, я ненадолго. Через час-другой вернусь. Хорошо? Ну, не молчи. Подай, пожалуйста, мою накидку.

Свою верхнюю накидку из черного крепа Комаё еще даже не успела снять. Она раздраженно ворошила золу в жаровне и не поднимала головы.

— Хорошо, подожду, — ответила она сухо и в сердцах схватила со стола бутылочку сакэ чтобы наполнить и так уже полную чайную чашку.

Исси мгновенно остановил её руку:

— Да что с тобой?! Я ведь все уже объяснил, ты сама на себя не похожа… Этот гость из Осаки покровительствует нам еще с тех пор, когда был жив отец… Нынче после долгого перерыва на гастроли в Токио приехал осакский актер Содэдзаки-сан, вместе с ним специально изволил пожаловать этот наш патрон…

— Но, братец, если это правда, то разве о сегодняшней встрече с этим господином не было известно заранее? Тогда почему же вы давеча сказали в гримерной господину Ямаи, что, если все закончится не очень поздно, вы приглашаете его провести с нами вечер? Теперь вы говорите, что на ту, другую встречу понадобилось идти внезапно… Я ничуть не сомневаюсь, и все-таки это уж слишком…

Видно было, что Комаё крайне уязвлена, она не успела даже договорить, как голос её перехватило от слез.

— Так, значит, ты ни за что не согласна меня отпустить. Ну, нет так нет. Я просто-напросто никуда не пойду.

Сэгава нарочно пугал её, желая вызвать ответную реакцию, но так и не добился чего-нибудь вроде: «Раз уж так вышло, вы должны идти», — она только без конца вытирала глаза платком.

Чтобы показать, что он никуда не спешит, Сэгава достал из-за пояса свою трубку и сделал затяжку. Словно обращаясь к самому себе, он обронил:

— Ты говоришь не ходить туда, вот я и не иду. Если этот господин откажет мне отныне в своем покровительстве — так тому и быть. — Он выбил трубку. — Ведь ты же потеряла благосклонность своего драгоценного патрона Ёсиоки. Теперь и я потеряю своего патрона — будем квиты, никто никому не обязан, никто ни на кого не в обиде.

[38] Знаменитая сцена из пьесы «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей», основанной на реальном происшествии, случившемся в Осаке в 1703 г. В пьесе рассказывается о двойном самоубийстве влюбленных, торговца бумагой Дзибэя и девушки Кохару из веселого квартала. На русский язык переведена написанная на этот сюжет пьеса драматурга Тикамацу Мондзаэмона для театра дзёрури, но в данном случае имеется в виду пьеса для театра Кабуки.

[39] Сцена возле жаровни котацу в доме купца Дзибэя из пьесы «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей» представляет объяснение между мужем и женой, в котором жена открывает мужу, что это она упросила его возлюбленную Кохару отказаться от него ради семьи.