СОПЕРНИЦЫ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем временем обезлюдевшая соседская усадьба с каждым годом ветшала и приходила в запустение, в изобилии была там лишь палая листва. Даже летом и осенью, когда сады подстригают, у соседей ни разу не послышалось щелканье ножниц, только пронзительные крики сорокопута осенью и рыжей свиристели зимой. Сад стал совсем таким же, каким Нансо помнил его, когда ребенком боязливо ступал по дорожкам вслед за отцом.

За своим собственным садом Нансо ухаживал, не жалея сил, и когда утром или вечером он заглядывал за соседский забор, то по отсутствию интереса к вилле у членов семьи Сэгава он заключал, что дом обречен на обветшание и его продадут, как только появится покупатель.

При том, что Нансо совершенно оставил свои театральные амбиции, ему все же приходилось иногда писать рецензии на спектакли, поскольку его просили об этом издатели газет. Однажды в театре, на спектакле с участием Сэгавы Исси, Нансо решил после долгого перерыва навестить актера в гримерной, чтобы поговорить с ним и заодно выяснить его намерения относительно виллы. Если представится удобный момент, можно было бы сделать следующий шаг и сказать, что продавать, конечно, всегда означает отдать в чужие руки, но если к тому идет, то лучше уж уступить дом человеку знающему, ценителю. К примеру, его собственный отец был ценителем до такой степени, что даже тайком ухаживал за сосной в чужом старом саду, чинил плетеные ворота. Именно поэтому писатель Нансо и хотел дать соседу добрый совет. Однако, обдумав все это еще раз, он решил: нет-нет, это лишнее, какой толк от подобных разговоров? Нынче и такие именитые семейства, как княжеский род Датэ из Сэндая, распродают накопленные предками реликвии без всякого сожаления, даже не имея особой нужды в деньгах. «Таковы уж веяния нового времени», — подумал он и промолчал. Так и жил, заглядывая по утрам и вечерам за соседскую ограду и постоянно тревожась: а вдруг завтра появится покупатель, а вдруг сосне над прудом придет конец…

За окном ночной дождик стучал по засохшим листьям лотоса. Нансо прибрал на место лежавшие в беспорядке книги, поднял листки бумаги, валявшиеся вокруг стола, и, совсем уже приготовившись идти спать, сделал затяжку из длинной серебряной трубки. Как раз в этот момент, непроизвольно внимая шуму дождя, он вдруг уловил прежде никогда здесь не слыханную мелодию сямисэна и нарочно стал прислушиваться. Дело не в том, что в этой округе игра на сямисэне является какой-то редкостью. Удивление Нансо вызвала сама мелодия. Очаровательный женский голос исполнял балладу в стиле сонохати.[31] Нансо, знавший толк в музыке, которой сопровождают баллады, открыл ставню круглого окошка и выглянул. Теперь он удивился еще больше, так как в соседней усадьбе, которую он привык считать пустующей, горел свет. Исполненный чувства отрывок баллады сонохати, где говорилось о последнем странствии любовников на гору Торибэ, хотя и доносился через завесу орошаемого дождем сада, все же позволял уловить печальный лад инструмента.

Оставаясь в полном недоумении, Нансо впервые почувствовал себя так, будто в соседней усадьбе действительно возможно явление призраков. Если бы звучала мелодия киёмото или нагаута, то как бы уныла ни была дождливая ночь, не могло бы возникнуть такого ощущения. Из всех мелодий, которыми аккомпанируют сказу дзёрури, только мелодия сонохати, самая меланхоличная и полная чарующих оттенков, позволяет услышать в рассказе о самоубийстве влюбленных одновременно и явь, и сон. Не иначе как не знающий успокоения призрак умершей здесь девы веселья явился дождливой ночью, чтобы пожаловаться на свою обиду — ничего иного нельзя было вообразить.

— А вот и чай.

Голос жены застал писателя врасплох, Нансо испуганно обернулся. Жена отворила затянутые бумагой двери и тихо вошла в кабинет.

— О-Тиё! Все это действительно очень странно…

— Что же именно?

— Определенно здесь призраки…

— Что такое ты говоришь!

— Да послушай сама! Ведь в соседской пустой усадьбе поют балладу сонохати.

Лицо О-Тиё, жены Нансо, было спокойно.

— Ничего у тебя не выйдет. Ты меня не испугаешь. Я лучше тебя знаю, в чем тут дело.

Нансо никак не мог уразуметь, отчего его робкая О-Тиё вдруг ведет себя так невозмутимо.

— Так ты знаешь, знаешь, что это за призрак?

— Да уж, знаю. А ты еще не видел?

— Нет, не видел…

— Не видел! Лет двадцати пяти, наверное. Выглядит молодо, а на самом деле, может быть, и старше. Круглое лицо, смуглая — когда ты увидишь её, то, конечно же, оценишь. Очаровательная влекущая женщина в расцвете лет. — Говоря это, О-Тиё прислушивалась к мелодии. — И голос! У неё прекрасный поставленный голос! Неужели и аккомпанирует сама?

О-Тиё никогда не была гейшей, но в музыке жанров сонохати, като, иттю, огиэ и прочих подобных предметах была осведомленнее иных профессионалок. Все потому, что она родилась в семье одного очень известного художника, автора картин в стиле бундзинга, который в свое время жил богато и широко. С детских лет она привыкла к тому, что гостями дома были художники, литераторы, артисты. В семью Кураяма она вошла лет десять назад, у неё теперь уже было двое детей, ей было тридцать пять, но до сих пор, когда она выходила за покупками с прической итёгаэси, её порой принимали за гейшу. У неё и характер был совсем как у юной девушки, она была равнодушна к вещам, щедра, великодушна — полная противоположность мужу, самоуглубленному писателю Нансо. Возможно, что это-то и было причиной полного супружеского согласия между ними.

— О-Тиё, откуда тебе известны такие подробности? Ты что же, подглядывала?

— Нет. Но я знаю, что говорю. А откуда знаю — это я тебе так просто не скажу, — засмеялась О-Тиё.

Наконец она усадила мужа и рассказала, что, возвращаясь вечером с покупками, увидела, как у соседских ворот остановились два рикши со своими колясками. Когда пассажиры стали высаживаться, О-Тиё из любопытства обернулась. Она увидела, как из одной коляски показался Сэгава Исси, а из другой вышла привлекательная женщина, по виду гейша.

— Великолепно, правда? По секрету от всех он привез её в этот уединенный дом… — О-Тиё радостно засмеялась.

— Да… Придумано хорошо. И если учесть, как популярен сейчас сам Хамамурая[32]… — Тут засмеялся и Нансо.

— Она, верно, из гейш? Или, может быть, чья-то содержанка?

— Попробую глянуть. Дождик стих, чуть каплет. Зажги, пожалуйста, фонарь…

— Стоит ли себя тревожить! — С этими словами О-Тиё тут же встала, нашла в шкафу на веранде фонарь и зажгла его.

— Дети, наверное, уже спят?

— Да, давно уже легли.

[31] Музыкальная школа Сонохати-буси, иначе Миядэоно-буси, получила свое название по имени создателя, Мия Кодзи Сонохати. Возникшая во второй половине XVIII в., эта музыка к началу XIX в. утеряла популярность, однако Нагаи Кафу считал мастерицами в своем ремесле именно гейш, владевших навыком исполнения сонохати.

[32] Хамамурая — имя актерской гильдии, к которой принадлежит Сэгава Исси. Как название фирмы или торгового дома могло быть подобием псевдонима для купца, так имя актерской гильдии служило заменой имени артиста.