Затем они помчались к аэродрому Эва, где застали за работой летчиков японских пикирующих бомбардировщиков и устроили себе настоящий пикник. Лейтенанты сбили четыре бомбардировщика, потом Тейлор был вынужден пойти на посадку из-за ранения в руку. Уэлч остался в воздухе и сбил еще один самолет.
На аэродроме Беллоу местные летчики пытались взлететь тоже, но группа японских истребителей оставила им мало шансов добиться успеха. Лейтенант Джордж Уайтмен пытался взлететь первым, но шестерка "Зеро" мгновенно его уничтожила. Истребители лейтенантов Ганса Христиансена и Сэма Бишопа были сбиты прямо на взлете. Бишоп сумел совершить посадку на воду и в конце концов добрался до берега.
Стоявший у причалов в Гонолулу голландский лайнер "Ягерсфонтейн", который утром пришел с западного побережья, также подвергся атаке японских бомбардировщиков. Столбы воды встали вокруг. Поскольку Голландия находилась в состоянии войны с Германией, лайнер был вооружен, и голландцы знали, что нужно делать. Быстро расчехлив орудия, они открыли огонь. Это были первые союзники, которые присоединились к Америке в войне на Тихом океане.
Многие жители Гонолулу и всего острова, слыша взрывы, пытались узнать новости по радио. В 8.04 радиостанция Кей-Джи-Эм-Би прервала музыкальную программу, передав приказ всем военнослужащим армии, флота и морской пехоты немедленно прибыть к месту службы. Приказ был передан еще дважды: в 8.15 и 8.30. К этому времени вышла в эфир радиостанция Кей-Джи-Ю, призвав явиться по месту работы всех вольнонаемных служащих воинских частей, в первую очередь врачей и медсестер. Первое объяснение происходящего передали по радио в 8.40: "На Оаху произведен спорадический воздушный налет... вражеские аэропланы сбиты... на их крыльях замечены знаки восходящего солнца". Многих слушателей это сообщение еще больше сбило с толку, поскольку слово "спорадический" посчитали синонимом слова "имитационный". Но даже те, кто поняли правильно значение слова "спорадический", тоже узнали из сообщения очень мало. Некоторые включили радио между сообщениями, услышав передачу воскресной проповеди или музыку. Успокоенные, они выключили радио. Наиболее настырные шарили по эфиру, но натыкались только на радиопостановку по роману Уэллса "Война миров". Взволнованный диктор говорил о вторжении марсиан, а слушатели ухмылялись.
Директор радиостанции Кей-Джи-Эм-Би Вебли Эдвардс, прибыв на работу, не знал, что делать. Никакой информации у него не было, а люди звонили на станцию, требуя объяснить, что происходит? Эдвардс был в отчаянии, так как ему самому никто ничего не сообщал. А между тем станция передавала ужасно нелепую, но популярную тогда песенку: "Три рыбки", которая начиналась словами:
По зеленому лугу в ярких пижамах
Гуляли три рыбки, держась за маму...
В этот момент на станцию позвонил один из ее попечителей Аллан Девис крупный гавайский бизнесмен. Эдвардс спросил:
- Что происходит? Маневры?
- Нет, черт возьми! - проорал в трубку Девис. - Это война!
Самым взволнованным слушателем радиостанции Кей-Джи-Эм-Би был в эти часы, пожалуй, капитан 2-го ранга Шин-Ичи Симицу в радиорубке японского авианосца "Акаги". Он ждал, какова будет реакция американцев на нападение. Вскоре диктор начал совершенно спокойным голосом передавать приказы военнослужащим прибыть в свои части. А затем снова заиграла легкая музыка. Симицу был взволнован гораздо сильнее американского диктора.
Глава 10.
"Мне нужны три добровольца: ты, ты и ты!"
Высоко в небе над Перл-Харбором последние японские самолеты, заложив над базой широкий круг, уходили в западном направлении, исчезая столь же таинственно, как и появились.
На "Неваде" капитан 3-го ранга Томас, дав задний ход, снял линкор с илистого грунта у мыса Госпитальный и с помощью подошедшего буксира перешел задним ходом на другую сторону канала, посадив корабль на твердое песчаное дно у полуострова Вай-пио. Был дан отбой боевой тревоги. Музыкант Гриффин стал выбираться наверх с третьей палубы. Когда он вышел на верхнюю палубу, щурясь от яркого солнечного света, то машинально взглянул на часы: было ровно 10 часов утра.
Напряжение полуторачасового боя еще давило на всех. Когда старшина Хендон подбежал к одному из своих друзей - комендору пятидюймового орудия, тот был так возбужден, что никого не узнавал. Он смотрел куда-то в пространство, видя там только самолеты противника. Комендоры одного зенитного орудия пустили по кругу сигарету, пропустив, как обычно, одного матроса, который не курил и не пил (даже кофе). Все были поражены, когда тот сказал: "Дайте мне затянуться".
Лейтенант Джон Ландрет вышел с зенитно-дальномерного поста в каком-то непонятном состоянии. Ему не верилось, что все кошмары только что свершились в реальности. Казалось, это был бред во сне. Он даже ущипнул себя, чтоб проснуться и убедиться, что ничего страшного в действительности не произошло.
Но не у всех было время предаваться подобным философским изысканиям. Многим еще приходилось думать очень быстро, чтобы остаться живыми на горящих и тонущих кораблях.
Когда в 10 часов утра минный заградитель "Оглала" упал на левый борт, адмирал Фурлонг продемонстрировал сноровку профессионального акробата, перебежав по правому борту и спрыгнув на причал.
Официально было заявлено, что на "Оглале" разошлись швы корпуса от взрыва торпеды, поразившей "Хелену", но многие из его экипажа считают, что старый минзаг "утонул от страха".
В это же время экипаж оставлял севшую на грунт "Вест-Вирджинию". В районе боевой рубки пожар окончательно вышел из-под контроля. Пламя гудело, охватывая всю надстройку и подбираясь к мостику, где оказались отрезанными капитан-лейтенант Рикеттс, лейтенант Делано и смертельно изуродованный командир линкора, а также еще несколько офицеров и матросов. Жара становилась нестерпимой и один из матросов поливал всех на мостике из шланга. Лейтенант Хенк Грэхем привязал к поручням конец и многим удалось спуститься по нему на палубу. Отрезанный от остальных лейтенант Делано воспользовался своего рода гигантской лестницей: с мостика перепрыгнул на прожекторную площадку, оттуда - на башню главного калибра No 2, затем - на башню No 1 и наконец на палубу. Достигнув палубы. Делано бросился за борт и поплыл к острову Форд, стараясь держаться в стороне от горящего на поверхности воды мазута. "Помогите! Помогите! Я не могу больше плыть", услышал лейтенант знакомый голос откуда-то из-за своей спины. Это был пожилой старшина-сверхсрочник, известный на корабле как очень плохой пловец. Но сам Делано уже настолько ослаб, что уже не мог никому помочь, разве что подбодрить словом. Он обернулся и увидел, что старшина, энергично работая руками и ногами, продвигается вперед, продолжая кричать, что не в силах больше плыть. Он добрался до берега на пять минут раньше самого Делано.
Лейтенант Джакоби добрался до полубака "Вест-Вирджинии", все еще одетый по полной форме и даже в фуражке. Он нырнул под горящий мазут и, вынырнув на чистую поверхность, поплыл к находящейся неподалеку шлюпке. Но намокшая одежда тянула его вниз, а горящая нефть настигала сзади. Какой-то матрос из шлюпки прыгнул в воду, чтобы помочь ему, забыв, очевидно, что сам не умеет плавать. Они наверняка утопили бы друг друга, если бы кто-то не бросил им со шлюпки импровизированный спасательный конец из связанных друг с другом простыней. И вытащили удачно. Когда они плюхнулись в шлюпку, ее нос уже начал гореть.
Лейтенант Вене Фаулер - казначей с "Вест-Вир-джинии" - добрался до берега более безопасным способом. Он забрался на плот и, используя кассовую расходную книгу в качестве весла, медленно поплыл к острову Форд.
А на перевернувшейся "Оклахоме" матрос Джордж Марфи продолжал бороться за жизнь. Он и еще примерно 30 человек оказались в замкнутой пирамиде, где беспомощно барахтались на поверхности воздушной подушки: вода не дотла около метра до странного потолка, выложенного кафелем. У одного матроса оказался фонарь, и они тщательно проверили каждый уголок, пытаясь понять, где находятся. Никто не мог сообразить, что линкор перевернулся и что выложенный кафелем потолок - это палуба. Около часа никто даже не пытался как-то выбраться из этого помещения. Уцепившись за комингс, вделанный в кафель, что позволяло им время от времени отдыхать, они надеялись на помощь извне, не понимая, что находятся глубоко под поверхностью воды бухты Перл-Харбора.
Время шло, никто на помощь не приходил и они понимали, что нужно что-нибудь предпринять самим. Под водой кто-то обнаружил люк, и несколько матросов нырнули, чтобы проверить, куда он ведет. Все боялись нырять в люк, не узнав его назначения. Многие люки на линкоре вели в продольные отсеки противоминной защиты, откуда вообще было не выбраться.
Прошло еще немного времени и они поняли, что выбора нет. Воздух уходил из отсека, вода неумолимо приближалась к кафелю. Нужно было выбираться. При более тщательной проверке выяснилось, что люк был обычным иллюминатором, но его крышка оказалась не снизу, а сверху и все время падала, закрывая отверстие. (Так они впервые поняли, что корабль лежит вверх килем). Нырять пришлось по двое: один держал крышку, а второй протискивался в иллюминатор. Не всем удалось это сделать. Один оказался просто слишком большим для 14-дюймового отверстия. Он вынырнул обратно, заплакал и стал громко читать молитву.
Марфи с большим трудом удалось спастись. Три раза он пытался пролезть в иллюминатор, пока наконец это ему удалось. Оттолкнувшись от корабля, матрос вынырнул на поверхность и был подобран шлюпкой с эсминца "Доббин". Его больше поразило не столько собственное спасение, сколько вид гавани. Ведь они там, внизу, предполагали, что "Оклахома" была единственным поврежденным кораблем.
Выбраться с севшей на грунт "Калифорнии" было гораздо легче. Когда целое море горящей нефти, подгоняемое ветром и течением, охватило корму сидящего на грунте линкора, капитан 1-го ранга Банкли отдал приказ оставить корабль. Было 10.02. Люди стали перебираться на берег. Но тут ветер переменился, горящее море мазута ушло в сторону и Банкли стал собирать своих людей обратно на борт. Чтобы воодушевить их, главстаршина Коннер догадался закрепить на корме флаг, который так и не подняли из-за прерванной торпедами и пулеметным огнем официальной церемонии в 8 утра.
А на днище перевернувшейся "Юты" хлопотал неутомимый капитан 3-го ранга Айсквит. Он услышал какие-то звуки, доносящиеся из корпуса старого линкора, и стремился помочь людям, оказавшимся в смертельной ловушке. Вместе с тремя мотористами, знавшими толк в сварке и газорезке, они готовились вскрыть днище корабля. Обстрел с воздуха очень мешал работе, но постепенно все стихло, на подмогу прибыли газорезчики с крейсера "Релей" и транспорта "Медуза". Проработав час, они вырезали полуметровое отверстие в днище: примерно в районе нахождения корабельных динамомашин, откуда подавались сигналы. Они стали кричать в темноту, где не было никого. Неожиданно во втором дне линкора отлетела крышка горловины и из нее появился машинист Джон Вайссен, до последнего момента обеспечивавший подачу освещения на погибшем корабле.
В отличие от моряков "Оклахомы" Вайссен хорошо знал, что корабль перевернулся. Он стал пробираться к днищу с фонарем в одной руке и большим гаечным ключом в другой. Гаечный ключ он захватил, чтобы стучать по корпусу и попытаться привлечь к себе внимание. Когда он добрался до второго дна, путь в междудонное пространство ему преградила горловина, крышка которой завинчена была 20 болтами. И тут ему невероятно повезло, как всегда везет отважным в момент опасности - взятый им с собой гаечный ключ точно подошел к этим болтам.
В помещении центрального поста линкора "Невада" лейтенант Мердайнжер не был отрезан от верхней палубы, но его воображение рисовало именно эту картину. Помещение находилось на пятой палубе, свет погас, а на потолке едва зеленели слабые лампочки аварийного освещения. Вентиляция не работала, и чтобы не задохнуться, люди легли на палубу, сняв наушники. Некоторые были голыми по пояс, кое-кто в одежде. В тусклом зеленом освещении пот на их лицах и спинах повернул мысли офицера в очень странном направлении: он подумал, что на такой натуре можно было снять отличный фильм о людях, терпящих бедствие в подводной лодке. Вообще его мысли в течение налета прошли через несколько фаз, которые можно было бы назвать молчаливыми молитвами. Сначала он молился, чтобы его не ранило. Потом, чтобы в случае ранения, он не остался инвалидом-калекой на всю жизнь. Затем он обнаружил в себе полную готовность умереть. Он молился только, чтобы ему суждено было умереть (понимая, что это клише достойно - как офицеру и джентльмену), вдохновив своей смертью подчиненных.