Судьба офицера. Книга 1 - Ярость: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не люблю говорить о себе. Но настает час, когда хочется, чтобы рядом был друг. Вот нам, лейтенант, пришлось вместе кое-что пережить. Мы много потратили душевной энергии. Но для того, чтобы твоя энергия принесла максимум пользы, нужно быть очень талантливым. Только таланту подвластна собственная и чужая энергия, и только в таком случае можно подчинять события и направлять их по своему усмотрению. Талант — это явление, это выражение данного времени.

— Македонский, Наполеон? — сорвалось с языка Оленича.

Истомин остро взглянул на лейтенанта, но ничего не сказал, и Оленичу стало совестно, что не сдержался: капитан понял, откуда взялся Наполеон.

И все же разговор их был как никогда мирным. Может, и вправду Истомин придавал большое значение предстоящему сражению, многое, видимо, решил для себя самого, многое пересмотрел в своем отношении к жизни, к людям, к событиям. Андрей подумал, что капитан одинок, поэтому живется ему трудно. И как всякий одинокий человек, он постоянно ждет минуты, чтобы с кем-то поделиться накопившимся в душе, освободиться от слежалого груза. Умный, сурово воспитанный, мыслящий кадровый офицер Красной Армии, из-за своего замкнутого характера он не имел близких друзей. Может быть, лишь Нино Чейшвили была другом, но они в разных родах войск, и вероятность их встреч на фронте и в тылу — ничтожно мала.

И все же Нино существует! И что бы он, Андрей, ни думал о капитане, есть на белом свете красивая грузинская женщина, лицо которой так просияло, когда Оленич сказал, что всего два часа назад он виделся и разговаривал с капитаном Истоминым! Приятно сознавать, что стал тонкой ниточкой между капитаном и летчицей!

— Капитан, я уверен, что в вашей жизни было немало важных баталий. — Не думай, что судьба моя как отшлифованное дышло! Было все, что может быть в жизни нормального военного.

— Военному не всегда удается сделать жизнь песней! — Оленич искоса посмотрел на капитана: сейчас, наверное, ехидно улыбнется. Но Павел Иванович оставался спокойным, лицо его было непроницаемым, и казалось, его уже ничем не проймешь. — Вот у меня были моменты, которые можно с песней сравнить.

— Уж не влюбленность ли в невесту Кубанова? Это и есть бесполезно затраченная энергия, о чем я тебе толкую.

— Мне кажется, капитан, у вас не лучшим образом используется такая же душевная энергия! — снова не сдержался Оленич. — Нине ведь почти рядом!

Наконец Андрей мог быть удовлетворенным: он увидел, как вздрогнул капитан и как его лицо вытянулось и побледнело.

— Нас разделяет не расстояние, — негромко и медленно проговорил Истомин. — Не эти километры отсюда до Нальчика и не разные рода войск. Нас разделяет грядущий бесконечный бой.

— Ну почему же — бесконечный.

— Каждый бой лишь для постороннего наблюдателя короткий, а для участника сражения даже небольшая стычка длится как вечное сражение. Идущий всегда осилит дорогу, сражающийся не всегда осиливает битву. Здесь проходишь не расстояние, а время жизни.

— Очень уж мрачные мысли! — воскликнул Оленич, но сам подумал, что в общем-то правильные и глубокие слова произнес капитан. И захотелось развеять грустное настроение командира, чем-то обнадежить. А чем? Если бы мог сказать, что Нино приедет к нему. Но нет такого обещания, а это, видимо, единственное в теперешнем положении, что могло бы развлечь Истомина. Но вот Оленич вдруг понял, как изменилось его собственное отношение к капитану, перевернулось мнение об этом солдафоне! Обыкновенные человеческие переживания не чужды и ему, «железному» капитану, и, обнаружив это, Оленич почувствовал, что они между собой близки и чем-то даже родственны. Может, права была Нино, когда сказала: «Вы очень подходите Истомину!» Да, ему присущи и сомнения в правильности своих поступков, и грусть о близком человеке, и мечты о полноценности человеческой жизни.

Целый вихрь разных, подчас противоречивых, мыслей возник у лейтенанта Оленича, встало бессчетное количество вопросов, на которые хотелось бы знать ответы. Вот рядом с ним человек, с которым завтра придется вести бой, вести малым числом, вести в отрыве от основных сил, что тоже не очень понятно: вроде и полк, и дивизия будут в роли наблюдателей, когда два батальона и четыре станковых пулемета завяжут здесь смертный бой, защищая железную дорогу, чтобы мог пройти к Тереку бронепоезд. И где он, этот бронепоезд? Застрял на станциях? Да какие тут станции? Сколько тут тех дорог? Мог бы пройти даже за эти сутки затишья! Ведь не было слышно, чтобы гремели его пушки…

Капитан Истомин усмехается. Но теперь Оленич знает, как глубок и почти непостижим мир этого человека! И что может таиться за его скупой улыбкой?

— Считаешь, что высказываю мрачные мысли? Все в норме! Признаюсь, от твоего известия о Нино мне стало немного тоскливо. Но это так естественно в наших условиях! Что делать, война не считается с прекрасным, ведь она порождение зла.

— Крепко сказано, капитан! Не думал, что вы такой философ! Но вам необходимо быть еще немного и поэтом. Майор Чейшвили — прекрасна. Она — ваша счастливая судьба?

— Как ответить? Для меня это очень сложно. Вот тебе, лейтенант, легче ориентироваться в таких делах. У тебя как? Встретил девушку, понравилась, влюбился и будешь добиваться ее расположения. Или наоборот: видишь, девушка влюбилась в тебя, а ты её не любишь. Отошьешь ее — и делу конец.

— Вот уж не думал, что видите меня таким примитивным и легкомысленным.

— Не обижайся, лейтенант. Я вовсе не думал тебя осудить. Ты молод, тебе еще многое дозволено — думать о будущей своей судьбе, искать друзей-товарищей, подругу на всю жизнь. Но и конкретно могу сказать: твое отношение к Соколовой дает мне основание думать, что ты пройдешь мимо этой судьбы. Наверное, можешь сразу определить — где любовь, а где легкое кратковременное увлечение, где волнение нежности, а где печали. Я вот так категорически не могу. И Нино не может. Мы в таком возрасте, когда увлечение — на всю жизнь, когда не отличить нежность от грусти… У нас есть стремление друг к другу. Трудно это объяснить… Мы с Нино идем навстречу друг другу. Все время идем. Много лет в мыслях стремимся друг к другу и — остаемся на расстоянии.

— Странно. Неужели вы ни разу не сели рядышком, чтобы не расставаться?

— Мне думается, что мы боимся этого! А вдруг разочаруемся?

— Но это же не нормально! Что мешает?

— Извини, лейтенант: об этом мне неприятно говорить. Но коль я начал откровенничать, то выскажусь, надо же перед боем высказаться… С Нино мне всегда радостно встречаться, приятно думать о ней, слышать, что она мной интересуется. До тебя мне не приходилось говорить о ней ни с одним человеком в мире. Не потому, что ты вызываешь доверие, а потому, что рано или поздно нам с тобой придется сказать друг другу обо всем этом. Да-да, мы не избежим полного откровения.

Эти слова капитана были для Оленича загадочными, но сейчас он не стал допытываться об их настоящем значении, решив, что в конце концов разъяснится и эта туманность. И все же решился спросить, отчего капитан так переменился.

— Разве непонятно? — спросил в свою очередь Истомин. — Я хочу разобраться в самом себе. Но ты успокойся, час моих откровений на исходе: истекает исповедальное время.

— Жаль.

— Почему? Я вновь стану привычным для всех — солдатом, командиром, человеком долга.

— Я говорю, жаль, что вы убегаете от самого себя. Вы забываете, что нет такого коня, чтобы ускакать от себя.