– Мне нужны самые серьезные и неопровержимые доказательства, прежде чем я применю это слово к члену Совета. – Он сделал ударение на словах «члену Совета».
Лаки сел. Несколько мгновений он рассматривал своего друга, Эванс отвел взгляд.
Лаки сказал:
– Доктор Моррис, попросите стражников выйти. Я отвечаю за Эванса.
Моррис с сомнением взглянул на Лаки, потом, после недолгого раздумья, жестом отослал охранников.
Лаки сказал:
– Если не возражаешь, Бигмен, пройди в соседнюю комнату.
Бигмен кивнул и вышел.
Лаки мягко сказал:
– Лу, теперь нас только трое. Ты, я, доктор Моррис, вот и все. Три члена Совета. Давай начнем сначала. Ты взял закрытые данные, касающиеся выращивания дрожжей?
Лу Эванс ответил:
– Да.
– Значит у тебя была для этого причина. Какая?
– Послушай. Я украл данные. Говорю: «украл». Я это признаю. Чего тебе еще нужно? У меня не было причины. Я просто сделал это. Уходите от меня. Оставьте меня в покое. – Губы его дрожали.
Моррис сказал:
– Вы хотели слышать его объяснения, Лаки. Вы услышали. У него их нет.
– Вероятно, ты знаешь, – сказал Лаки, – что вскоре после того, как ты взял данные, на ферме с этой самой разновидностью дрожжей произошло происшествие.
– Знаю.
– Как ты его объяснишь?
– У меня нет объяснений.
Лаки внимательно смотрел на Эванса, отыскивая следы прежнего добродушного, склонного к юмору юноши со стальными нервами, которого он так хорошо помнит по академии. Если не считать усов, отращенных в соответствии с венерианской модой, этот человек был тем же самым, если дело касалось внешности. То же самое длинноногое длиннорукое тело, те же светлые волосы, коротко остриженные, прямоугольный заостренный подбородок, плоский живот – тело атлета. Но помимо этого? Глаза Эванса беспокойно перебегали с места на место, губы дрожали, ногти обкусаны.
Лаки боролся с собой, прежде чем задать следующий резкий вопрос. Он разговаривает с другом, человеком, которого хорошо знает, чью верность он никогда не подвергал сомнению, кому он без колебаний доверил бы жизнь.
Он спросил:
– Лу, ты продал информацию?
Эванс тускло, без выражения ответил:
– У меня нет комментариев.
– Лу, я тебя снова спрашиваю. Во-первых, я хочу сказать, что я на твоей стороне, что бы ты ни сделал. Если ты подвел Совет, для этого есть причина. Расскажи нам о ней. Если тебя опоили наркотиками, если тебя заставили физически или морально, если тебя шантажировали, если угрожали кому-то из близких… Ради Бога, Лу, если тебя прельстили деньгами или властью, даже если это так, скажи нам. Нет ошибки, которую нельзя было бы исправить, которую хотя бы отчасти нельзя было загладить откровенностью.
На мгновение казалось, что Эванс тронут. Он поднял на друга глаза, в которых отражалась боль.
– Лаки, – начал он, – я…
Затем что-то в нем умерло, и он воскликнул: