Китайская мифология. Энциклопедия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вариантами мирового древа выступают многочисленные «солнечные» и «лунные» деревья — например, шелковичное дерево Фу, на ветвях которого сидят вороны-солнца, дерево Жо, на верхушке которого гнездятся десять солнц; также следует упомянуть дерево бессмертия даньму, расцветающее раз в пять лет и находящееся под покровительством Желтого предка (Хуанди), персиковое дерево, символизировавшее плодородие (и позднее переосмысленное как дерево бессмертия), дерево Трех Жемчужин, упоминаемое в «Каталоге гор и морей» и изображавшееся на погребальных рельефах и др.

Гора Куньлунь (равно как и ее «ипостаси» — другие горы, многократно упоминаемые в том же «Каталоге»; вообще для мифорелигиозной традиции Китая характерен культ камней и гор, почитавшихся как предки[16]) и дерево Цзянь соединяют между собой три мира — небеса, землю и преисподнюю (нижний мир), вход в который расположен в пещере на вершине горы. Небо, как считалось, состоит из девяти слоев («сводов»), первый из которых расположен непосредственно над Куньлунем. По небу, сменяя друг друга, движутся солнца и луны (их столько же, сколько дней и ночей в году); позднее появился миф об уничтожении «лишних» солнц (см. ниже). Также на небе находятся пять звездных дворцов-гун, соотносимых с пятью сторонами света, — это Срединный, Восточный, Южный, Западный и Северный гуны; они олицетворяются созвездиями — Тай-и, Цинлун, Чжуцяо, Байху и Сюаньу.

Что касается горизонтальной проекции древнекитайского мифологического мироздания, она строится на пятичленном делении мироздания — помимо привычных нам четырех сторон света важное значение имеет центр, или середина (самоназвание Китая — Чжун Го, то есть «срединная земля»).

Дерево денег. Китайская народная картина.

Куньлунь находится в Цзичжоу — это либо одна из «девяти областей», либо единственный обитаемый континент из «четырех пределов». Свою форму горизонтальная проекция приобрела после бесчинства Гунгуна и починки неба, произведенной Нюйва: как сказано в трактате «Хуайнаньцзы», «небо накренилось на северо-запад, куда и движутся солнце, луна, звезды и планеты. Земля стала неполной на юго-востоке, куда и текут реки и потоки (или пыль)». На востоке от обитаемой земли, на неведомом расстоянии, лежит огромная пропасть, бездонная пучина, в которую стекают все воды — «со всех сторон света, девяти пустынь и Небесной реки» («Лецзы»). В море, где находится эта пучина, плавают острова Блаженных — Пэнлай, Дайсюй, Юаньцзяо, Фанчжан и Инчжоу (это даосский «вклад» в древнюю мифогеографию); два из них утонули во время катаклизма, вызванного нападением великанов (подробнее см. в главе III), уцелели Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу. По «Каталогу гор и морей», с суши Цзичжоу окружали земли, населенные самыми невероятными созданиями — карликами, великанами, «твердогрудыми», «свинорылыми», «безутробными» и т. п.

Свой окончательный вид китайское мифологическое мироздание приобрело после двух катастроф и устранения их последствий. Первая катастрофа — чудовищный зной, которым опаляли землю десять солнц; вторая — новый всемирный потоп.

Охотник, стреляющий в воронов-солнц. Рельеф из Сычуани. Эпоха Хань.

Стрелок, или Лучник И (Хоуи), был в числе тех, кого Небесный владыка послал на землю, чтобы помочь людям. Он совершил ряд подвигов, которые с полным основанием позволяют причислить его к культурным героям, — победил нескольких чудовищ (то есть упорядочил хаос); впоследствии за эти подвиги его стали почитать как божество, прогоняющее бесов. Еще он сражался с божествами, мешавшими людям, — Ветром-Дафэн, Хэбо, богом реки Хуанхэ, Девятью Младенцами. Главный же подвиг И — уничтожение «лишних» солнц. По трактату «Хуайнаньцзы», это случилось во времена легендарного правителя Яо, правление которого в конфуцианской традиции служит олицетворением «золотого века». На небосвод одновременно поднялись десять солнц, жар которых испепелял все живое; как писал Цюй Юань, «там десять солнц всплывают в небесах и расплавляют руды и каменья». Тогда И взял красный лук и белые стрелы — подарок Небесного правителя — и меткими выстрелами поразил девять солнц из десяти. Эти девять солнц рухнули наземь в облике золотых воронов, «и тогда в Поднебесной широкое стало узким, опасное — легким, далекое — близким, и с тех пор установился в мире порядок» («Хуайнаньцзы»). По замечанию Э. М. Яншиной, «можно предположить, что исходным моментом… уничтожения Охотником девяти из десяти солнц была ритуальная охота-погоня-добывание богом-охотником небесного светила», то есть еще один подвиг культурного героя — наделение людей светом. Э. М. Яншина видит в мифе о Хоуи метафору завершения обустройства мира: «Смысл подвигов Охотника в том, что они знаменуют собой уничтожение хтоничности, представления о которой были характерны для раннеродовой эпохи, и водворение гармонии и соразмерности, что соответствует взглядам на природу в более позднюю эпоху».

Однако, если следовать «внутренней хронологии» китайской традиции, завершающий этап обустройства мира — это усмирение нового потопа, случившегося в правление Шуня, преемника государя Яо. Потоп начался еще при Яо и продолжался более двадцати лет; трактат «Мэнцзы» гласит: «Во времена Яо воды повернули вспять и затопили весь Китай. Повсюду поселились змеи и драконы (олицетворения хтонической природы и водной стихии. — Ред.), и людям негде было жить. Жившие в низинах сооружали гнезда, жившие в горах селились в пещерах… Быстро размножались звери. Хлебные злаки не созревали. Звери и птицы вытесняли людей, а следы зверей и птиц пестрели по всему Китаю». Яо призвал советников, которые высказались за то, чтобы послать на борьбу с потопом Гуня, внука Небесного владыки.[17] Гунь девять лет строил дамбы, но не преуспел в своих начинаниях. Отчаявшись, он похитил у Яо саморастущую землю (сижан), чтобы усмирить воды, но снова не справился и по велению Яо был казнен. Его тело три года пролежало нетленным на вершине горы,[18] а на четвертый год из чрева Гуня вышел его сын Юй, который продолжил — и сумел успешно завершить — отцовский труд.

Юй попросил у Небесного владыки сижан и получил его, а также сонм больших и малых драконов во главе с Инлуном, некогда победившим бога войны Чию (см. ниже). Согласно ряду текстов, Юй строил плотины, рыл канавы и каналы, сравнивал холмы, а дракон Инлун чертил хвостом по земле указывая путь потопа. В трактате «Моцзы» говорится: «Некогда Юй, усмиряя воды потопа, прорывал русла рек и давал им проход через земли Четырех варваров и Девять областей. Он дал название тремстам горам, провел русла трем тысячам больших рек, а скольким малым и не счесть. Юй сам нес торбу и лопату и делал сток рек Поднебесной. На ногах и бедрах у него стерлись волосы. Умывал его сильный дождь, причесывал быстрый ветер. Так он трудился для Поднебесной». Сыма Цянь, подытоживая деяния Юя, прибавляет: «Наибольшие заслуги были у Юя, он прорубил девять гор, устроил стоки для девяти озер, проложил русла для девяти рек и установил девять областей, каждая из которых приносила дары сообразно с занятиями ее [населения], что не нарушало интересов областей… Затем Юй сыграл девять напевов, [на звуки которых] явились удивительные твари, прилетела и стала кружить пара фениксов. [Так] со времени юйского императора [Шуня] в Поднебесной началось раскрытие всех добродетелей». Иными словами, борьба Юя с потопом вполне может трактоваться как последнее космогоническое деяние, которым завершилось обустройство мира.[19]

К тому времени, когда обустройство мира наконец завершилось, его уже давно населяли люди. Однако, в духе «Вопросов небу» Цюй Юаня, пора задаться вопросом: откуда они взялись на земле?

Юй — усмиритель потопа. Рисунок эпохи Хань.

Китайская традиция знает несколько ответов на этот вопрос — от умозрительных (из сочетания Инь и Ян) до вполне конкретных. Версию о появлении людей из взаимодействия Инь и Ян приводит трактат «Хуайнаньцзы»: «И родились из хаоса два духа, создавшие небо и землю… Из мутной субстанции (Инь. — Ред.) образовались твари, из чистой (Ян. — Ред.) — человек». Впрочем, как замечает Юань Кэ, «этой версии никто не верил, и в конце концов она исчезла бесследно, не оставив сколько-нибудь значительного следа».

Выше уже упоминалась другая версия — что люди возникли из паразитов, ползавших по телу Паньгу. Юань Кэ, как бы примеряя на себя маску Ван Чуна, философа-полемиста ханьской эпохи, склонного к наивно-рационалистическим толкованиям мифов, говорит: «Эта версия ущемляла человеческую гордость и поэтому не получила широкого распространения».

В ряде средневековых трактатов упоминается о том, что род человеческий пошел от Паньгу и его жены, однако здесь скорее имело место восприятие Паньгу как Паньху, «очеловеченной» собаки — предка некитайских народов.

В «Хуайнаньцзы» приводится и еще одна версия мифа о сотворении людей: «Хуанди создал мужские и женские органы, Шанпянь создал уши и глаза, Санлинь создал руки, и стали возможны семьдесят превращений Нюйва». О семидесяти превращениях богини Нюйва как акте миротворения говорилось выше, и, если вспомнить все свершения Нюйва как демиурга, ее непосредственное участие в создании людей выглядит весьма логичным. В другом трактате («Толкование обрядов и обычаев») Нюйва прямо называется создательницей людей: «Простой народ говорит, что, когда небо и земля только отделились друг от друга, еще не было людей. Нюйва взяла желтую землю и стала их лепить. Но силы у нее истощились, не хватало времени. Тогда она стала делать людей, водя веревкой по простой глине. Богатые, знатные и ученые — это люди, вылепленные из желтой глины, а бедные, подлые и неучи — сделаны веревкой». Разумеется, в последнем сюжете отчетливо видны поздние фольклорные мотивы, но древнее мифологическое ядро несомненно. Кстати сказать, вождение веревкой по глине вызывает в памяти древнеиндийский миф о пахтанье богами мирового океана, когда в качестве мутовки использовался гигантский змей Васуки: в результате этого деяния из океана возникли «многие ценности».

Также имеется миф о том, что человеческий род — прямые потомки Нюйва и Фуси, которые сочетались браком и породили первых людей.

Нюйва, держащая солнце. Рельеф из Сычуани. Эпоха Хань.

Образ Нюйва и связанные с ним мифологические сюжеты заставляют предполагать в этом персонаже древнюю богиню плодородия, богиню-мать, подобную античным Рее и Кибеле. «Материнские» качества Нюйва по отношению к мирозданию в целом и людям в частности подтверждаются сообщениями о почитании этой богини как Великой свахи и учредительницы и покровительницы брачных союзов — Гаомэй: «Нюйва принесла жертвы с молениями богу и превратилась в сваху… Ее сделали богиней-свахой, учредили ей жертвоприношения…» По замечанию Э. М. Яншиной, «отдельные черты Нюйва дают в своей совокупности комплекс, характерный для образа древней матери-прародительницы — божества плодородия в той его стадии, когда культ предков сливался еще с культом природы. Дошедшие до нас версии мифов о Нюйва совмещают в себе различные исторические напластования и свидетельствуют о том, что в устной традиции существовали различные варианты сюжетов об этой богине. Но, изменяясь и варьируясь, космогонические темы продолжают группироваться вокруг Нюйва — одной из крупнейших фигур космогонических мифов древнейшего Китая».

Усилиями конфуцианцев культ Нюйва был оттеснен в историческое время на задний план и подчинен культу Фуси, а затем и вовсе предан забвению. Других древних богов во многом постигла та же участь. Однако реконструкция мифов позволяет до известной степени восстановить древнекитайский пантеон, характерной особенностью которого было отсутствие «групповых» божеств, подобных Олимпийцам греков, асам и ванам скандинавов, дева, адитьям и асурам индийцев, Амеша Спента древних иранцев. Боги Древнего Китая были сугубо индивидуальны, что, возможно, объясняется разобщенностью племен.

Фуси и Нюйва, держащие солнце и луну. Рельеф из Сычуани. Эпоха Хань.

Почитание божеств восходит к временам тотемизма и анимизма — и даже фетишизма. Из «Каталога гор и морей» следует, что древние китайцы поклонялись бронзовым колоколам, которые олицетворяли плодородие, военным барабанам как символам войны, камням — опять-таки как олицетворениям плодородия (например, камень считался атрибутом богини-свахи) и как предкам; также в Древнем Китае существовал культ гор, с которым был тесно связан культ предков, и культ рек и источников. В том же «Каталоге» чрезвычайно часты упоминания о зооморфных духах, о чудесных превращениях в животных и о чудесных происхождениях людей от животных; на основании этих и подобных им сведений и археологических данных исследователи делают вывод о существовании в Древнем Китае развитой тотемистической системы.[20] Здесь можно вспомнить и миф о превращении Гуня в медведя, и миф о чудесном рождении Хоуцзи (в пересказе Сыма Цяня он звучит так: «Чжоуский Хоуцзи носил имя Ци. Его мать, девушку из рода Ю-тай, звали Цзян Юань, она была старшей женой императора Ку. [Однажды], выйдя в поле, Цзян Юань увидела след [ноги] великана, сердце ее наполнилось радостью, и она захотела наступить на этот след, а наступив на него, [почувствовала] в себе движение, похоже, как понесла плод. Наступил срок, и у нее родился сын. Считая это плохим предзнаменованием, она бросила ребенка в узком проулке, однако проходившие здесь лошади и быки обходили [брошенного] и не наступали на него; [тогда Цзян Юань] перенесла ребенка в лес, но в это время на горе в лесу находилось множество людей, [поэтому она вновь] перенесла его и бросила на льду в канаве, но прилетели птицы и своими крыльями укрыли младенца со всех сторон. Тогда Цзян Юань поняла, что родила необыкновенное дитя, подобрала сына, вскормила и вырастила его»), и предание о рождении Лю Бана, основателя империи Хань, мать которого понесла от дракона. К слову, с этими тотемистическими представлениями связано и возникновение китайского «животного» зодиака, в котором знаки 12 животных служат для обозначения 12 «земных ветвей» 60-летнего цикла. Также тотемическими по происхождению являются зооморфные образы богов и духов, которыми пестрит «Каталог» и от которых старательно избавлялась позднейшая традиция. Так, в «Каталоге» Хозяйка Запада Сиванму — это «человек в пышном женском уборе, с зубами тигра, хвостом леопарда», более же поздние тексты и изображения представляют ее полностью антропоморфной богиней, владевшей снадобьем бессмертия. Подобной трансформации подверглись и другие древние боги; зооморфный облик сохранили только Нюйва и Фуси, которых всегда изображали в облике полулюдей-полузмей (до талии люди, ниже талии — змеи, причем их хвосты переплетены, что символизирует брачный союз первопредков).

Культ гор, рек и источников носил ярко выраженный анимистический характер: каждая гора, каждая река, озеро или родник имели своего бога — от большинства не сохранилось ничего, кроме имен. Источники позволяют реконструировать лишь некоторые мифы — например, миф о Хэбо, боге реки Хуанхэ, топившем людей и побежденном Лучником И, или миф о боге разливов Гунгуне, повредившем небо. К анимистическим верованиям восходит и представление о Божественном Небе — Шанди (или Тяньди).

Духи Западных гор. Иллюстрация к «Каталогу гор и морей».

[16] Ср. типичное завершение главы в «Каталоге гор и морей»: «Всего… девятнадцать гор… Их духам приносят в жертву белую курицу, читая при этом молитву».

[17] В ряде текстов сообщается, что сам Гунь вызвал потоп, а «Книга Преданий» говорит, что своими действиями по усмирению вод Гунь нарушил установленный порядок чередования первоэлементов и именно за это, а не за похищение сижан, был наказан Небесным владыкой — или Яо.

[18] По другой версии мифа, Гунь перед смертью обернулся медведем (или черепахой, или желтым драконом) и бросился в пучину. Исследователи видят в этом превращении отзвук тотемического культа.

[19] Впрочем, из одного сказания в трактате «Мэнцзы» следует, что потоп, с которым боролись Гунь и Юй, случился во времена, когда мир еще вовсе «не был устроен», а по другому сказанию — потоп происходил в «запланированную» эпоху хаоса: «Рождение Поднебесной было давно. С тех пор времена Порядка чередовались с временами Хаоса. Во времена Яо реки потекли вспять, затопили Срединные царства… Юй прокопал землю и спустил течение рек в моря, выгнал змей и драконов и поместил их в болота. Тогда реки потекли по середине земли. Это были Янцзы, Хуай, Хуанхэ и Хань. И тогда люди получили земли равнины и поселились там».

[20] Ср.: «Долгое время проблема существования тотемизма в древнем Китае, несмотря на наличие зооморфных изображений, вообще не ставилась либо решалась в негативном плане. Позднее в трудах синологов, специально занимавшихся этой проблемой, существование тотемизма в древнейшем Китае было показано достаточно убедительно. Более того, подчас значение и роль тотемистических верований в древнем Китае сильно преувеличиваются» (Л. С. Васильев).