Китайская мифология. Энциклопедия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

КИТАЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ

Глава 1

«ЕСТЬ ГОРА КУНЬЛУНЬ»:

мифологическая традиция Древнего Китая

«Во времена Яо воды потопа разлились до небес, они на неоглядных пространствах окружили горы и залили холмы, и народ, живший в низинах, пребывал из-за этого в печали. Тогда Яо стал искать человека, способного обуздать воды. Все [приближенные к нему] чиновники и помощники сказали, что это сможет сделать Гунь. Яо возразил: „Гунь — тот, кто нарушает приказы и вредит сородичам, [он] не годится“. Его помощники ответили: „Если сравнить его [с другими], то нет таких, кто был бы мудрее Гуня. Желательно, чтобы вы, император, испытали его“. Послушал Яо своих помощников и поручил Гуню обуздание вод. Прошло девять лет, но наводнение не утихало, и усилия [Гуня] не увенчались успехом.

Тогда император Яо опять стал искать подходящего человека и на смену [Гуню] обрел Шуня. Шунь был выдвинут и использован [в делах], он стал править от имени Сына Неба и объезжать владения. Во время поездок [он] увидел, что в обуздании вод Гунь ничего не добился, поэтому выслал Гуня пожизненно в горы Юйшань.

В Поднебесной все считали наказание, наложенное Шунем [на Гуня], правильным. После этого Шунь выдвинул сына Гуня Юя и повелел ему продолжить дело Гуня.

Когда Яо умер, император Шунь, обратившись к помощникам, спросил: „Есть ли среди людей такой, кто мог бы завершить и прославить деяния Яо, чтобы поставить его на должность чиновника?“ Приближенные ответили: „Если Бо-юя поставить начальником земляных работ, он сможет завершить их и прославить деяния Яо“. Шунь, сказав „О, правильно!“, отдал приказ Юю: „Ты будешь приводить в порядок воды и земли. В этом будь старателен!“»

Так, опираясь на традицию «Книги преданий», передает древнекитайский миф о великом потопе Сыма Цянь. В «Каталоге гор и морей» мы встречаем иную версию, очевидно более древнюю, лишенную конфуцианских «наслоений»:

«Воды потопа разлились до небес. Гунь не дождался приказа Предка и похитил у него саморастущую землю, чтобы преградить путь водам потопа. Приказал тогда Предок Заклинающему Огонь казнить Гуня вблизи Крыло-горы. Гунь воскрес и родил Юя. Повелел тогда Предок Юю закончить устроение земли, чтобы учредить Девять областей».

Небесный повелитель. Рельеф эпохи Сун.

Лапидарность изложения, столь характерная для «Каталога», заставляет привлекать другие, более поздние источники и реконструировать первоначальный сюжет мифа на основании всей совокупности материалов. Ключевое слово здесь — «реконструировать». В отличие от таких мифологических систем, как, например, античная, скандинавская или японская, мифология древнекитайская не сохранилась в своем «первозданном» виде — ее возможно только реконструировать. При этом необходимо учитывать, что «абсолютная» реконструкция невозможна (слишком фрагментарны сохранившиеся сведения, и зачастую они противоречат друг другу); именно поэтому нельзя считать удачной попытку Юань Кэ представить «связное» изложение древнекитайских мифов по образу и подобию мифов Древней Греции. Тем не менее такие попытки оправданны, ведь именно в древнекитайской мифологии сложились те сюжеты, которые затем были переработаны конфуцианцами, восприняты даосами и вошли в синкретический свод.

Традиционно в мифологических системах выделяется некоторое количество «главных», стержневых мифов, центральное место среди которых занимает миф о «становлении бытия» (Ф. Кейпер) и миротворении. Древнекитайская мифология в этом отношении долгое время считалась уникальной, поскольку бытовало мнение, что в ней миф о миротворении — иначе космогонический — попросту отсутствует. Как писал Д. Бодде, «представляется, что Китай, возможно, единственный из большого числа цивилизаций древности, не имел действительного мифа о сотворении мира». Однако реконструкции мифов о Нюйва, Юе, Чжуне и Ли, равно как и сведения, содержащиеся в «Книге перемен» («И-цзин»), заставляют усомниться в обоснованности этого вывода.

Космогонический миф — и даже мифы — в Китае безусловно существовал; к сожалению, по ряду обстоятельств космогония в итоге оказалась «подмененной» историографией: миф о сотворении мира превратился в миф об установлении и упорядочении империи, о «собирании земель». Так, Сыма Цянь приписывает устроение мира легендарному Хуан-ди (Желтому предку), который «упорядочил пять стихий, насадил пять видов злаков, успокоил народ, навел порядок в четырех частях страны». Но поэт Цюй Юань почти за три столетия до Сыма Цяня спрашивал:

Древний Китай в эпоху Борющихся царств.

Мифы, о которых упоминал Цюй Юань, встречаются во фрагментах в ранних натурфилософских трактатах; на основании этих фрагментов и выстраиваются сюжеты, имеющие космогонический характер и позволяющие воссоздать древнекитайский миф о миротворении. Например, в трактате «Хуайнаньцзы» говорится: «В давние времена, когда еще не было ни земли, ни неба и в глубокой тьме блуждали бесформенные образы, из хаоса возникли два божества. Они создали небо и землю, и тогда отделились женское (инь) и мужское (ян) начала и определились восемь сторон света». А трактат «Дунь цзя кай шань ту» приписывает миротворение богу Цзюйлину (Гигантскому Духу), который «родился вместе с первоначальной субстанцией, овладел знанием законов земли, мог создавать горы и ручьи, прокладывать путь рекам». В поздней книге «Описание удивительного» создание мира приписывается Матери бесов — Гуй-му: «На Южном море в горах Сяоюй есть Гуй-му — Мать бесов, которая рождает и небо, и землю, и бесов».

Пожалуй, можно смело утверждать, что древнекитайский миф говорил о сотворении мира из хаоса, или «первоначальной субстанции»; этот сюжет вдобавок согласуется с другими мифологическими традициями — так, в индийской мифологии мир возникает из изначальных космических вод (олицетворения хаоса), которые несли в себе зародыш жизни; у древних египтян в изначальных космических водах появилось яйцо первотворения; в шумеро-аккадской мифологии мир сложился благодаря обузданию космических вод; можно вспомнить и библейский миф о сотворении мира. Правда, в трактате «Чжуанцзы» миф о рождении мира из хаоса переосмыслен в несколько комическом ключе: «Божество Южного моря зовется Шу [Быстрый], божество Северного моря зовется Ху [Внезапный], божество Центра зовется Хуньдунь [Хаос]; Шу и Ху часто встречались у Хуньдуня, и тот обходился с ними очень хорошо. Задумали Шу и Ху отблагодарить Хуньдуня за его доброту и говорят: „У всех людей есть семь отверстий, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, и только у него нет ни одного. Давай-ка попробуем, сделаем дырки и ему“. Каждый день они сверлили по отверстию, но Хуньдунь умер». По комментарию Юань Кэ, хотя Хуньдунь, в котором Шу и Ху, олицетворение быстротечности времени, просверлили семь отверстий, умер, но в результате возникли Вселенная и Земля.

Первоначальный хаос оформился в мироздание благодаря действию сил Инь и Ян.[4] Эта «гармоническая оппозиция» древнекитайской натурфилософии в дальнейшем стала основой китайского мировоззрения. Сила Инь олицетворяла собой женское начало, землю, тьму, смерть, луну и четные числа; сила Ян олицетворяла мужское начало, небо, свет, жизнь, солнце, нечетные числа. С представлением об Инь и Ян связана и концепция пяти первоэлементов, из которых состоит мир, — земли, огня, воды, металла и дерева, взаимодействие которых есть необходимое условие бытия. Однако эти концепции пользовались популярностью в основном в конфуцианских и даосских (скажем так, жреческих) кругах; в народе куда более широкое распространение получил миф о сотворении мира Паньгу.[5]

Инь и Ян. Современная прорисовка древнего символа.

Паньгу. Гравюра (XV в.).

Миф о Паньгу, вероятнее всего, заимствован китайцами у соседних южных народов (известен сюжет о чудесном прародителе некитайских племен — собаке Паньху, имеются и другие сказания[6]), что не помешало ему со временем стать наиболее популярным в китайской мифологии мифом о сотворении мира. Согласно одной средневековой энциклопедии, «небо и земля пребывали в хаосе, подобном содержимому куриного яйца, тогда-то и родился Паньгу. Спустя восемнадцать тысяч лет начала создаваться вселенная, чистое начало Ян образовало небо, мутное начало Инь образовало землю. Паньгу же находился в середине и менял свой облик по девять раз в день. На небе он стал духом, на земле — святым. Небо каждый раз поднималось на один чжан (около 3 метров. — Ред.), и земля становилась толще на один чжан, и Паньгу тоже вырастал на чжан в день. Так продолжалось восемнадцать тысяч лет, пока небо не поднялось очень высоко, земля же опустилась очень низко, а Паньгу не вытянулся до огромных размеров».[7]

Пиктографические знаки на гадательных костях эпохи Инь.

Достигнув этого состояния, Паньгу умер, и, согласно «Толкованию истории» Ма Су (XVII в.), «перворожденный Паньгу перед самой смертью преобразился: его дыхание стало ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый глаз — луной, его конечности и костяк — четырьмя сторонами света и пятью великими горами, кровь — реками, жилы и вены — складками на земле, мясо — почвой на полях, волосы — звездами, растительность на теле — травами и деревьями, зубы и кости — золотом и нефритом, семя и костный мозг — жемчугом и каменьями, пот — дождем и росой». Другой текст дополняет: из слез Паньгу образовались реки, из дыхания — ветер, из голоса — гром, из зрачков — молнии. Существует и предание о том, что паразиты, кишевшие на теле Паньгу, превратились в людей.

Миф о творении мира из тела первопредка присутствует во многих мифологических традициях. Так, в индийской «Ригведе» имеется миф (он повторяется и в «Атхарваведе») о принесении в жертву первосущества и создании мира из его тела. В ведической традиции такое первосущество — великан Пуруша. Его расчленили на составные части, а из последних возникли основные элементы социальной и космической организации: глаз Пуруши стал солнцем, дыхание — ветром, пуп — воздушным пространством, голова — небом, ноги — землей, уши — сторонами света; кроме того, изо рта Пуруши произошли брахманы, то есть жрецы, из рук — кшатрии, или воины, из бедер — вайшьи, или земледельцы, а из ног — шудры, иначе «неприкасаемые», низшая индийская каста.

В ведийском гимне Пуруше говорится, что из тела первочеловека,

Далее гимн гласит:

[4] Ср. «Вопросы небу»:

[5] Как замечает Л. С. Васильев, «отвлеченные рассуждения философов о Дао, силах Ян и Инь, пяти первоэлементах и т. п. оставались достоянием лишь немногих образованных адептов даосизма. Массам эти абстракции были чужды и непонятны. Зато созданные народом наивно-примитивные и художественно-образные мифы о сотворении мира, как миф о Нюйва, были наглядны, эмоциональны и убедительны. Такого рода мифы, да еще рассказанные в форме, способствующей усвоению идей даосизма, могли содействовать успеху этого учения в борьбе за влияние. Видимо, именно такие обстоятельства сыграли свою роль в появлении некоторых мифов, имевших явно вторичный и целенаправленный характер, как, например, миф о Паньгу».

[6] «Все яо поклоняются Паньгу и называют его Пань-ваном. Они верят, что Пань-вану подвластны жизнь и смерть человека, его долголетие, его богатство или бедность. Во время засухи устраивают моления в честь Пань-вана, носят по полям его изображение, чтобы он видел посевы» (Лю Сифань, «О племенах, обитающих за хребтом Улин»).

[7] Юань Кэ приводит любопытную цитату из книги Чжоу Ю «Сказание о начале мира» (XVI в.): «Паньгу вытянулся, и небо постепенно стало подниматься вверх, а земля тотчас опустилась вниз. Однако небо и земля все-таки были связаны между собой. Тогда Паньгу взял в левую руку долото, а в правую топор. Он рубил топором, бил долотом, и поскольку он обладал божественной силой, то в конце концов земля и небо разделились».