И показала на троих парней, расположившихся в креслах.
Певица проскочила мимо них и скрылась в глубине офиса, а Владимиру Фомичу пройти не дали.
– Ты понял, – спросили его, – кто мы?
– Да-да, – закивал головой Высоковский.
Читатели, наверное, за давностью лет не помнят, как тяжело жилось в те годы предприимчивым и честным людям. Стоило кому-либо из них чуть-чуть развернуться, пропустить через счет в банке крупную сумму денег, получить на таможне отправленный в его адрес ценный груз или просто отремонтировать пустующее помещение, превратив его в офис, как сразу же на пороге появлялись дюжие молодцы в спортивных костюмах и в кожаных куртках. У всех были выбриты головы, и говорили они, растягивая слова и зачем-то оттопыривая пальцы.
– Ну че, – выдавил из себя один из гостей, – ты на нашей территории уже полгода менжуешься, а бабульки заслать не хочешь.
– Да я, – прошептал Владимир Фомич, не теряя, впрочем, присутствие духа, – давно хотел, но у меня сейчас проблемы.
Трое парней переглянулись, похоже, это сообщение позабавило их.
– Проблема у тебя начнется сейчас, если долю не отстегнешь. Мы все твои делишки знаем: сколько на счету, сколько в заграничные банки перекинул, сколько наличманом получил.
Высоковский покрутил головой, но и секретарша куда-то исчезла.
– Я и в самом деле хотел, – начал оправдываться он.
– Значит так, – сказали ему, – слушай сюда. Сейчас мы заскочим к нотариусу, переоформим твои уставные документы. Берешь нашего человека в долю. Двадцать процентов.
– Как? – негромко возмутился Владимир Фомич.
– Тридцать! – сказали гости хором. – Это наша территория. А потом за полгода с тебя еще…
– Угомонитесь! – раздался голос из дверного проема, и в приемную вошел высокий широкоплечий человек в кепочке-афганке.
Троица переглянулась: лицо вошедшего было им незнакомо. Один из гостей обернулся на хозяина. А Владимир Фомич, увидев обращенный на него взгляд, зачем-то кивнул головой.
– Братан, – начал объяснять один из парней, растопырив пальцы на обеих руках, – тебе лучше слинять; тут наши, короче, интересы.
Он задумался на пару секунд и добавил для убедительности:
– В натуре.
Виктор повернулся, вышел из приемной, слышно было, как открылась входная дверь, и сразу же в помещение ворвался розовый свет заходящего солнца. Затем Подрезов вновь появился, но уже в сиянии ослепительного нимба. Он прислонился к косяку и сказал только одно короткое слово:
– Вон!
– Че, че, че? – сказали все трое.
А один из них, внешностью похожий на кабана, вдруг, надувшись, стал приближаться к Подрезову. Виктор без замаха, коротко ударил его в подбородок, и парень, перелетев через все пространство приемной, упал на кресло и вместе с ним перевернулся. Двое оставшихся стоять посмотрели на торчавшие из-за кресла ноги, ожидая, когда поднимется их друг, но тот не подавал признаков жизни, а может быть, притворился мертвым, чтобы прожить подольше.
– Это моя территория, – негромко произнес Подрезов и продолжил уже громче, – тут только мои интересы.
На всякий случай Высоковский зашел за секретарскую стойку и стал смотреть на факс – вдруг именно сейчас кто-нибудь пришлет интересное и важное сообщение.
– Ладно, ладно, – согласились оба парня, – мы уходим. Мы же не знали, что здесь интересы афганцев. У нас с вами мир.
Они стали поднимать друга и уже почти сделали это, как Виктор произнес:
– Кресло поставьте.
Парни отпустили подмышки приятеля, и он снова с грохотом упал на пол. Кресло поставили на место и даже ладонями смахнули с него пыль, затем взяли не приходящего в сознание кабаноподобного и понесли его к открытой двери навстречу мирному розовому солнцу.
– До свидания, – прозвучал прощальный дуэт.