- Не думаю.
- А если подумать? - настаивал отец, призывая сына к размышлению. Но Святослав медлил, и Глеб Трофимович продолжал: - Причина, разумеется, ясна: не хочет расплачиваться за возможные авантюры американских "ястребов" и Пентагона. А почему другие государства не могут последовать его примеру?
- Де Голль мог себе позволить такую акцию, - рассудительно отвечал Святослав, - во-первых, потому, что он на собственном опыте минувшей войны испытал авантюризм и национальный эгоизм американцев, готовых ради монополий бросить под атомные бомбы всю Европу, до населения которой им, в сущности, нет дела. Во-вторых, Франция в экономическом отношении независима от США, чего нельзя сказать о других членах НАТО. И в-третьих, де Голль, будучи человеком умным, дальновидным, политиком-реалистом, понимает, что СССР не начнет первым войну. В этом он твердо убежден. Войну могут развязать только США или их агрессивные дворняжки, вроде Израиля. Кстати, ты знаешь, что Израиль рвется к атомной бомбе и он ее будет иметь в самое ближайшее время?
- Тогда почему ты отказываешь в уме и здравом рассудке тем же итальянцам, грекам, туркам? Почему отказываешь в политической трезвости западным немцам, которые испили горькую чашу военной авантюры?
- У каждой из этих стран есть свои доводы и причины, с нашей точки зрения, совершенно безосновательные. У западных немцев - страх перед ГДР и мечта о реванше, у итальянцев и турок - экономическая зависимость от доллара, греческие полковники могут удержаться у власти только на американских штыках. Бельгией и Голландией фактически правит сионистское лобби, тесно связанное с себе подобными в США. Кстати, книгу Гальвица ты начал читать? Нет? А там, между прочим, есть ответы на твои вопросы.
И теперь, придя домой, генерал с интересом начал читать книгу Гальвица.
Уже с первых страниц было ясно, что битва за Москву, очевидцем и, в сущности, участником которой был автор, крушение гитлеризма и пребывание военного историографа в советском плену - все это, вместе взятое, оказало отрезвляющее влияние на битого немца. Главная идея Вилли Гальвица состоит в том, что третья мировая война никому не принесет победы - она неизбежно станет катастрофой для планеты Земля. Идея не новая, но Гальвиц делает глубокий анализ современной обстановки в плане политическом и военно-стратегическом.
Располагая цифрами и фактами, Гальвиц показывает, что США и СССР уже имеют такое количество ядерного оружия, которым можно уничтожить все человечество Земли, разрушить полностью, превратить в прах все города, и не один, а десять раз. Но гонка вооружений, лихорадочное состязание в изобретении нового смертоносного оружия продолжается. Зачем, какой смысл в том, что находящиеся в воздухе дежурные самолеты с ядерным оружием на борту ежедневно пожирают тысячи тонн горючего - этого дефицитного продукта? А содержание вооруженных сил - армии, авиации, флота! Только США ежегодно тратят на это 75 миллиардов долларов. На содержание одной американской дивизии в 15 тысяч человек (в мирное время) уходит ежегодно 185 миллионов долларов. Тактическое авиакрыло (75 истребителей) пожирает в год 70 миллионов долларов. Обслуживание ядерных ракет на базах - еще 40 миллионов долларов. Содержание же подводных лодок с ядерными ракетами обходится еще дороже.
США имеют 25 дивизий и 27 отдельных бригад. Регулярных дивизий - 16, в их числе 3 дивизии морской пехоты и 6 отдельных бригад. Национальная гвардия состоит из 8 дивизий и 18 отдельных бригад. Резерв - одна дивизия морской пехоты и 3 отдельные бригады. Парк военно-транспортного командования и его резерва (544 самолета) обеспечивает переброску из США в Европу механизированной дивизии с полным вооружением за 10 суток. Конечно же срок непомерно большой в условиях современной войны, замечает Гальвиц и тут же добавляет, что, в сущности, это не имеет практического значения, потому что, если вспыхнет третья мировая война, а она, несомненно, будет ядерной, никакой переброски дивизий из США в Европу не потребуется, потому что вся Европа с ее древними городами превратится в гигантский факел, над которым будет бушевать радиоактивный смертоносный ливень.
Затем Гальвиц анализирует военный потенциал СССР и приходит к выводу, что от его ответного удара никакие атомоубежища не спасут ни капитолийских "ястребов" и "голубей" с президентом во главе, ни алчных миллиардеров. И что толку, что президент США узнает о запущенных советских ракетах за 30 минут до их падения, когда такой же смертоносный радиоактивный град обрушится на головы двухсотмиллионной Америки, не сумевшей вовремя обуздать и укротить потерявших рассудок заправил военно-промышленного комплекса.
За окном сгущались сумерки, шел мелкий дождь. Генерал включил торшер, стоящий у тахты, мельком подумал: взяла ли Саша зонт? Впрочем, она в плаще. Почему-то задерживается. Ах да, вспомнил: сегодня у них партсобрание. Она собиралась выступать. Но мысли эти были своеобразной мимолетной паузой. Их оттеснила книга Гальвица, его серьезные, трезвые суждения, и генерал снова погрузился в чтение.
Анализируя политическую и военную стратегию правящих кругов США, Гальвиц подробно и объективно рассматривает основные доктрины этой стратегии, которые базируются на концепции "с позиции силы". И он приходит к мотивированному выводу, что концепция эта давно устарела и что стратегии "гибкого реагирования" и "реалистического устрашения", включающие в себя такие компоненты, как "первый ядерный удар", "упреждающий внезапный удар", "встречный ответный удар", "ядерный щит" и тому подобные, в основе своей безумны и ведут к всемирной катастрофе. Но именно эта концепция лежит в основе политики Соединенных Штатов, она порождена страхом перед прогрессивными веяниями как в бывшем колониальном мире, так и в целом мировой общественности. Боязнь потерять свои капиталы, в первую очередь за пределами страны, породила концепцию "зоны безопасности США", которая, в сущности, охватывает весь мир. И ради сохранения своих капиталов правящие круги Америки готовы пойти на все, не думая о последствиях и, уж конечно, не считаясь ни с какими, даже самыми элементарными, нравственными нормами. Гальвиц привадит высказывания на этот счет президента США, военного министра и близких к правительству публицистов. Вот Линдон Джонсон, выступая по радио и телевидению, в 1965 году вещал: "Американские страны не могут допустить, не должны допустить и не допустят создания в Западном полушарии еще одного коммунистического правительства". "А на каком основании?" - спрашивает Гальвиц. Почему, какое имеют право США вмешиваться во внутренние дела других стран, решать за народы этих стран, какой им избрать общественно-политический строй? Все на основании ими же сочиненной "зоны безопасности". Но эта зона - обычное лицемерие янки. Куба угрожает США - так нужно понимать заявление Джонсона? Смешно, невероятно, но факт. Монополии боятся потерять свои неофициальные колонии в Латинской Америке - вот смысл этой "зоны безопасности для США". И во имя сохранения за собой права беззастенчивого грабежа соседних стран правящие круги США готовы пойти на все.
Гальвиц говорит, что примерно в одно время с Джонсоном, т. е. в 1965 году, военный министр США Роберт Макнамара заявлял: "Жизненно важной задачей наших стратегических ядерных сил является их способность обеспечить гарантированное уничтожение… уничтожение, скажем, одной трети или одной четверти населения и примерно двух третей промышленных мощностей противника".
Гальвиц привел откровенно циничное высказывание американского публициста Ф. Кука: "Любая тактика, даже первым прибегнуть к атомной войне, дозволена, если она может привести к истреблению миллионов во имя благородной цели сохранения и распространения нашей системы".
Глеб Трофимович был приятно поражен, прочитав далее полные убийственного сарказма строки Вилли Гальвица: "Итак, что это за система, во имя которой дозволено истребить миллионы ни в чем не повинных людей? Хозяева этой системы именуют ее "свободным миром". На самом же деле за ширмой свободы скрывается несколько необычное полицейское государство, необычное тем, что в нем слиты воедино капитализм янки и империализм сионистов (последний маскируется первым). А некоторые свободы, которыми так кичится официальная Америка, - просто блеф, видимость, обман общественного мнения через средства дезинформации. Любая система, - продолжал далее Гальвиц, - начинается с нравственного разложения общества, духовного опустошения, убожества и примитива. Возьмите Рим времен Цезаря. Саллюстий в своих "Письмах" к Цезарю считает главной причиной разложения римского общества нравственное несовершенство граждан. В наши дни США, да и вообще капиталистический мир, переживают период духовного упадка и разложения, подобно тому состоянию, в каком находилась Германия в начале сороковых годов. Милитаризм - это бодряческая маска, прикрывающая социальную и духовную гниль. Русские победили Гитлера потому, что были нравственно выше и чище. Они и сейчас превосходят кичливых американцев и вообще так называемый Запад в нравственном отношении. Это понимают некоторые политические боссы Америки, но, вместо того чтоб попытаться лечить свою систему, подняв ее в нравственном отношении, они бросились изо всех сил подтачивать силу русских. Идет великая идеологическая война, которая поглощает едва ли меньше сил и средств, чем поглощает их гонка вооружений и содержание армии".
Прочитав эти строки, Глеб Трофимович отложил книгу в сторону и задумался. Мысленно продолжил слова Гальвица: "Идет великая идеологическая война, стратегическая цель которой - подтачивать нравственную силу советских людей, не самим подняться до нас в моральном отношении, а опустить нас до уровня их, американской, вернее, буржуазной морали. Удивительно: немец понял стратегическую цель империалистических идеологов, а мы? Все ли мы ее понимаем? Например, Брусничкин? Непохоже, к сожалению". Что это - беспечность или что-то другое, чему он, генерал Макаров, еще не нашел названия? И тогда, словно подводя чему-то итог, он вслух произнес:
- В наше время идеологическая беспечность равносильна беспечности военной.
Пришедшая с работы Александра Васильевна, услыхав голос мужа, решила, что он не один дома. Глеб Трофимович вышел в прихожую и поцеловал жену. Губы ее были холодными, а розовые щеки хранили волнение.
- У нас кто-то есть? - спросила вполголоса Александра Васильевна.
- Никого, - удивленно ответил Глеб Трофимович. - Почему ты решила?
- Я слышала, ты с кем-то разговаривал.
- Ах да, просто мысли вслух, - смущенно заулыбался Глеб Трофимович, помогая жене снять плащ. - Как прошло собрание? Ты выступала?
- Потом расскажу все по порядку. Ты ужинал?
- Ждал тебя. Сейчас поставлю разогревать. - И Глеб Трофимович ушел на кухню, а Александра Васильевна - в ванную.
Затем, умывшись и переодевшись в домашнее, за ужином, все еще взволнованная, она рассказывала:
- Собрание прошло бурно, и я выступала. Может быть, слишком горячо и резко, но, ты понимаешь, Глеб, иначе я не могла. Кто-то должен был об этом сказать, потому что нельзя так дальше, преступно, ты понимаешь? - С каждой фразой она все больше возбуждалась, голос ее, обычно мягкий, певучий, грубел, в нем слышался звон металла, а глаза округлялись и холодно темнели, придавали ее лицу выражение непримиримой суровости.
- Пока не понимаю, - мягко ответил Глеб Трофимович, качая головой.
- Я говорила о заведующем хирургическим отделением, о нашем достопочтенном Михал Михалыче, или, как мы между собой его называем, Нахал Нахалыче. Хорошо: светило хирургии, золотые руки, членкор. Но все это в прошлом. Сейчас ему восемьдесят лет. Бывшие золотые руки не могут вставить ключ в замочную скважину, они дрожат. А он продолжает делать операции, рискуя человеческой жизнью. Он обязан их делать по должности - две операции в месяц. Такой порядок, а вернее, беспорядок. Оперирует плохо, об этом все знают - и врачи и больные. Идут разговоры, люди возмущаются. А он не может этого понять, он пользуется своим прошлым авторитетом, эксплуатирует его. Ему бы давно уйти на пенсию, с почетом…
- Брусничкин сказал, что сейчас на пенсию добровольно не уходят, на пенсию выгоняют, - вставил Глеб Трофимович.
- Его не выгонишь, потому что он Нахал Нахалыч. В конце концов он мог работать консультантом. Так нет же, держится обеими руками за кресло заведующего отделением, трясущимися руками, и продолжает делать операции. Не понимаю я таких людей. Какой-то жестокий эгоизм сидит в них.