— И ты проживешь. Но с аттестатом лучше.
— Мне заработок нужен!
— Будет и заработок. С этим не торопись.
— Не могу же я на ваши деньги…
— Пустой разговор! Вот уж не люблю я пустых разговоров! Помолчи. Мы всё обдумаем, и всё будет лаби, хорошо.
Дядя От не пытался утешать Гришу. Вернувшись с работы, он больше молчал, будто обдумывал что-то.
И наконец, обдумав, видно, все как следует, попросил Гришу: пусть он подучит азбуке детей чернорабочих с завода сельскохозяйственных орудий.
— Иначе они вырастут такими же неграмотными, как отцы.
— Не могу сейчас, — безучастно ответил Гриша.
— Как раз сейчас и надо.
— Какой из меня учитель?
— А тут немногое требуется: буквы читать, слоги складывать — первая грамота.
Оттомар Редаль молча поглядел на Гришу, уговаривать не стал, снова зашагал взад-вперед по комнате.
Но Гриша уже знал: придется согласиться.
— А если у меня ничего не выйдет? — спросил он нерешительно.
— Выйдет!
И скоро в просторной комнате Редаля появились застенчивые ребята, в которых никак нельзя было признать лихих уличных игроков в лапту и неистовых горланов, с издевкой оравших в лицо старшеклассникам-реалистам: «Ружья деревянны, штыки оловянны!»
О, учить их было куда легче, чем Дерябина Петра!
Некоторые из них оказались на редкость смышлеными — вот таким, пожалуй, был и сам Гриша, когда в свое время учился грамоте.
Один мальчишка, сын грузчика, звали его Митей, всегда обгонял других, быстро все запоминал. И потом сидел, краснея, исподлобья поглядывая на Гришу: ждал похвалы. Гриша его хвалил. Митин взгляд, смущенный и в то же время немножко лукавый, напоминал чем-то взгляд Ефимки.
Уроки постепенно увлекли Гришу. Просто-таки занятно было глядеть, как иногда на лету, а иногда и вспотев от трудов, усваивали ребята премудрости грамоты.
Вот и стал Григорий Шумов учителем!
…После, уже повзрослев, он вспоминал: вот кто был лучшим педагогом в их городе — слесарь Оттомар Редаль.
Занятия-то с ребятами он затеял, больше для него, для Гриши, чтоб легче ему было перенести трудные в его жизни дни.
Время шло…
Гриша учил заводских ребят, сам занимался, проходя по учебникам курс пятого класса, много читал.
Но ему нужен был заработок!
Однажды он встретил Зыбина. Бывший семинарист шагал по улице — косматый, в широкополой шляпе, с тростью-дубиной в руке.
Гриша остановился, и Зыбин узнал его:
— Юноша! Почему у вас пуговицы в трауре?