Нет, не похвалит он Григория Шумова!
…Солнце уже уходило за край далекого леса. Становилось зябко.
Гриша Шумов поднялся с земли, отряхнул с одежды палые листья ивняка и медленно пошел к городу.
Вот уж когда торопиться ему было незачем!
Он пошел домой тихим проулком, в обход, чтоб не встретиться, чего доброго, с кем-нибудь из реалистов или педагогов.
Листва сирени, еще густая, хотя уже кончался сентябрь, лежала на белых оградах. Вечером она казалась тяжелой, словно литой из чугуна.
Зажглись огни в одном особняке, в другом…
Впереди, за деревьями, вдруг распахнулось настежь окно, и из него таким ликующим, нарядным ливнем хлынули звуки рояля, что Гриша приостановился невольно. Еще тоскливее стало у него на душе…
В этих местах он бывал редко. Дома здесь стояли чуть в стороне от города. Это были скорее дачи, богатые зимние дачи — особняки с обширными садами, с газонами, похожими на зеленый ковер, с клумбами, напоминающими кондитерские торты.
Гриша постоял у калитки.
Музыка то замирала — чья-то рука еле слышно перебирала клавиши, — то вновь проливалась сверкающим потоком.
Потом рояль замолк. Четко простучали каблучки — должно быть, по деревянным ступенькам террасы. И белое платье мелькнуло за оградой среди темной листвы. Послышался грудной, затаенный смех, и мужской голос воскликнул:
— Нелли!
Гриша нехотя пошел своей дорогой, оглянулся: у калитки высились, как часовые, два пирамидальных тополя: приметное место. Надо будет вернуться сюда когда-нибудь.
45
Нет, не стал браниться дядя От.
Он внимательно поглядел на угрюмое лицо Гриши и сказал:
— Сделанного не воротишь. Надо подумать, как быть дальше.
— Поступлю в железнодорожные мастерские.
— Ну, не так-то это просто. Там и своим уже дают расчет.
— Хоть чернорабочим наймусь!
— И с этим не торопись.
— А чем я буду жить? На шее у отца с матерью я теперь сидеть не могу.
— Погоди. Погоди, помолчи. Я сказал: не торопись. А главное — не вешай голову.
Дядя От стал готовить ужин. Гриша — хочешь не хочешь (не до того ему, правда, было) — наколол дров, нащепал лучины. Растопил печку. Все это молча.
…После ужина Оттомар Редаль показал на свой лоб и проговорил:
— Я считаю, что тут, на чердаке, у тебя довольно просторно. Пока что, правда, там иногда ветер гуляет. Такой, знаешь… как сказать… сквознячок! Но хоть там и сквознячок, а чердак у тебя неплохой, много хороших вещей можно туда уложить. Вот что: надо тебе готовиться к экзаменам, не бросай этого дела. Через два — три года ты свободно сдашь экзамены на аттестат.
— На аттестат зрелости?!
— Ну да. Когда-нибудь ты созреешь, значит надо тогда будет иметь тебе аттестат зрелости.
— Другие ж живут без аттестата.