И Петр Дерябин этого искусства достиг!
Он прошел мимо Шумова, не узнав его.
Ну, а Григорий Шумов никому навязываться не станет: то ли это у него было отцовское, то ли свое, нажитое… Но держался он этого крепко! Они разминулись не поздоровавшись. Гриша даже не очень обиделся: что ж, того и следовало ждать.
Но встреча эта заставила его задуматься.
Кто он такой — Шумов Григорий? Человек, исключенный из реального училища со свидетельством за четыре класса. А бывшие его товарищи? Они скоро перейдут в шестой класс, и откроется перед ними гладкая, просторная дорога. Иные после шестого класса уйдут в юнкера. Другие, такие, как Никаноркин или Земмель, через какие-нибудь два с половиной года будут студентами-технологами, путейцами, политехниками.
Нетрудно им при этом забыть, что Григорий Шумов наказан был не за одного себя; он выполнил только то, что решено было всем классом.
Нет, не хотелось ему встречаться с бывшими своими одноклассниками…
Зато им хотелось! В один прекрасный день на квартиру Редаля явились Никаноркин, Кобас, Земмель и объявили Грише, что они выжили из реального училища Стрелецкого.
— Отомстили за тебя! — воскликнул Никаноркин.
Друзья наперебой принялись рассказывать историю своей трехмесячной войны со Стрелецким.
Чего только не делали пятиклассники!
Без бумажного силуэта козла на спине Виктор Аполлонович этой зимой по улице не ходил. Прохожие оборачиваются, смеются, а он не понимает, в чем дело.
В училище в его присутствии начинали беседы вслух на исторические темы:
«Ты знаешь, в Москве в старое время была слобода, Стрелецкая. Там жили стрельцы, держали у себя во дворах всякую живность. Ну, там кур всяких, петухов, коз. Вот оттуда и пошла порода козлов стрелецких, самых, между прочим, скверных на свете».
Гриша, выслушав, нехотя усмехнулся:
— Мальчишество все это.
— Давно ль ты такой взрослый стал? — возмутился Никаноркин.
— Мы превратили жизнь Стрелецкого в ад! — закричал Кобас. — Ему пришлось уйти от нас в помощники начальника тюрьмы.
— Видно, служба ему показалась там выгодней, вот он и ушел.
— Нет! — решительно ответил Грише Земмель. — Там ему не выгоднее. Ему выгоднее было в реальном училище.
— Мальчишество, мальчишество! — упрямо повторил Гриша.
Он-то сам успел понять невысокую цену своей ребяческой выходки, обошедшейся ему так дорого.
Он даже не сердился больше на «козла».
Все равно ведь скоро Стрелецкие и Саношко сгинут с лица земли…
— Но, во всяком случае, дуться тебе на нас нечего, — сказал Никаноркин.
— А я и не дуюсь.
— На улице встретимся — не разговариваешь!
— Некогда. Уроки даю, сам занимаюсь много.
— И важничаешь много.
— Пусть это будет мальчишество с нашей стороны, — заговорил Земмель, — но сделали это мы ради тебя.