Тепло, по-родному гудели моторы, тихо скрежетали буровые ножи и коронка, за стенкой уютно шуршала размельченная порода, спускаясь по виткам архимедова винта вниз, под могучие колонны давления…
Они уселись в самых необычайных позах: Малевская – на краешек узкой откидной скамеечки, а Володя – на груде пакетов с продовольствием, сложенных вокруг стены центральной камеры. Стоять же можно было, лишь вплотную прижавшись друг к другу, на тех крошечных пространствах пола, которые оставались свободными.
Володя возился, поудобнее усаживаясь, поглядывая на приборы и аппараты, все в том же необычайном возбуждении. Оно переполняло его, и он непрерывно болтал.
– Как я рад, что мы наконец отправились!
– Да… – нехотя отозвалась Малевская, – я вижу… – и, помолчав, добавила: – И Никита Евсеевич и Михаил тоже видели это. Ты рад, что вырвался из снаряда?
– Ну да! – ответил Володя, думая о чем-то своем. – Жалко, что раньше не вспомнили про торпеду.
Малевская замолчала. У нее чуть дрогнули губы. Володя тоже молчал и, прищурив глаза, о чем-то думал.
– Никита Евсеевич смеялся и даже сказал Михаилу: "Володьке-то, верно, до смерти надоело с нами… Смотри, как он счастлив!" – тихо сказала Малевская.
Все с тем же сосредоточенным видом Володя поправил:
– Не с вами надоело, а в снаряде.
– Почему ты, Володя, все кричал напоследок: "Не прощайте, а до свидания! Держитесь подольше!" Ты думаешь, их спасут? Скажи, почему ты так кричал?
Малевская открыла глаза и с жадным, почти болезненным нетерпением смотрела на Володю. Утихшее было возбуждение опять овладело Володей. Он посмотрел на Малевскую, потом стремительно перегнулся к ней и звенящим голосом сказал:
– Уверен, что спасут! Уверен, уверен! Не скучай так, Ниночка! Их обязательно спасут!
Ошеломленная этим порывом, Малевская не знала, что сказать. Не дожидаясь ответа, Володя неожиданно и деловито спросил:
– Скажи, пожалуйста, Нина, кто теперь наш начальник?
Малевская опять закрыла глаза.
– Не знаю, Володя… Я не думала… Зачем тебе понадобилось знать это?
– Нужно, – упрямо кивнул головой Володя, нахмурив брови. – Наверное, уже не Никита Евсеевич? Правда? Ведь мы идем на поверхность, а там начальник Цейтлин… Правда?
– Вот нашел себе заботу! – слабо усмехнулась Малевская. – Тебе не все равно?.. Пожалуй, ты прав, что Цейтлин…
– Ну, вот, – расцвел Володя, – это очень важно.
Он помолчал, точно борясь с собой, не решаясь и порываясь что-то сказать. Наконец он почувствовал, что не в силах совладать с тем, что переполняло его.
– Это очень важно, Нина… Никита Евсеевич запретил бы. Я знаю, обязательно запретил бы. А Цейтлин разрешит…
– Говори толком, Володя! Что разрешит? Что важно? – нетерпеливо сказала Малевская.
– Чтобы торпеда вернулась обратно к снаряду! – выпалил Володя. Размахивая от возбуждения руками, он продолжал: – Я хочу, чтобы торпеда вернулась и вывезла всех из снаряда! Ты понимаешь? Сначала одного, например Михаила, потом Никиту Евсеевича… Правда, хорошо будет? Ну, скажи! Что же ты молчишь?
– Ты все выдумываешь, Володька! – произнесла ошеломленная Малевская. – Как она пойдет обратно? Кто ее поведет?
– Да я же и поведу! – вскочил с места Володя, пораженный ее непонятливостью. – Ну, конечно, я! Ну, как ты не понимаешь? Я тебя отвезу, а потом поеду за Михаилом, привезу его, и опять спущусь за Никитой Евсеевичем! Как на такси!
Он залился неудержимым счастливым смехом.
– Подземное такси! Нина! Я буду шофером подземного такси! Ха-ха-ха!.. Вот здорово!
Он был в восторге от этого смешного сравнения.
– Ту-ту-ту! Такси подкатывает… Где тут пассажиры? Пожалуйте! Вам куда? На улицу Горького? Ту-ту-ту…