Мареев показался в люке неожиданно, почти испугав Брускова и Малевскую.
– Ты уже встал, Михаил? Ну, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, Никита… Очень хорошо… Я собирался спуститься к тебе…
– Мы с Володей уже порядочно успели… Зарядили аккумуляторы, проверили моторы, буровой аппарат… Ну, что же, пойдем, Михаил! Работы еще много… А как у тебя, Нина?
– Сейчас кончу.
– Прекрасно!.. Потом возьми на себя продовольственный вопрос.
– Хорошо. Через десять минут займусь этим.
– Ну, идем, Мишук!
Он пристально посмотрел на Брускова.
– Ты что-то неважно выглядишь… Может быть, ты лучше полежишь, отдохнешь?
– Да нет же, Никита! – торопливо возразил Брусков. – Я прекрасно себя чувствую… Пойдем, пойдем…
Но у самого люка он вдруг остановился.
– Одну минуту, Никита! Ты решил уже? Я останусь с тобой?
Мареев в нерешительности развел руками.
– Право, не знаю… совершенно ли ты здоров? Нина! Ты ведь вроде врача экспедиции… Как ты думаешь, он совершенно оправился?
От этого неожиданного вопроса Малевская на мгновение растерялась, но потом твердо и решительно сказала:
– Да! Он совершенно здоров! Но имей в виду, Никита, я возражаю против моего отъезда в торпеде… Я не менее здорова, чем Михаил, и у меня не меньше права остаться здесь. Я прошу тебя не отправлять меня. Я дождусь с тобой помощи с поверхности…
Мареев пристально смотрел на Малевскую, потом перевел глаза на Брускова.
– Я говорил уже тебе, Никита, – невнятно сказал Брусков. – Я не могу… не могу появиться на поверхности… оставить тебя…
Он замолчал.
В мучительном раздумье стоял Мареев. Потом покачал головой.
– Вы мне задали тяжелую задачу, друзья мои… Но если Михаил настаивает, если он здоров, то отправиться должна будешь ты, Нина!
– Никита! – бросилась к нему Малевская. – Почему? Почему именно я? Почему такая несправедливость?
– Нина… – Мареев взял ее руки. – Нина, я знаю все, что ты скажешь… Да, это несправедливость! И все-таки я не могу нарушить правила: "Женщины и дети – первыми в шлюпку!" Это долг. Это обязанность каждого командира в момент крушения судна.
– До каких же пор! – в отчаянии и бессильной ярости закричала Малевская. – До каких пор вы будете проводить эту унизительную грань между мужчиной и женщиной? До каких пор вы будете считать женщину второразрядным человеком?
Мареев криво усмехнулся и сказал тихо:
– До тех пор, дорогая, пока женщина является носительницей нашего будущего, наших будущих поколений, счастливых, радостных людей страны социализма… Можешь ли ты считать это второразрядным?.. В этом, я думаю, новый смысл старого правила о шлюпке. Может быть, я ошибаюсь, но я верю…
Малевская закрыла лицо руками и опустилась на стул. Плечи ее вздрагивали.
– Успокойся, Нина, – продолжал Мареев все так же тихо. – Подумай, и ты поймешь, что иначе нельзя… Кроме того, Михаил здесь нужен как радист.
Он с усилием повернулся к Брускову.