– Сейчас узнаем, – спокойно ответил Мареев. – Михаил, переключи осветительную сеть на аккумуляторы и проверь резервный фидер.
Брусков ощупью направился к своему гамаку и протянул руку к полочке, прикрепленной над ним. Но в то же мгновенье он стиснул зубы и отдернул руку: она слишком дрожала.
– Что ты замешкался, Михаил? – нетерпеливо спросил Мареев.
– Куда-то фонарик запропастился… Нашел!.. Все в порядке… Володька, пойдем со мной, ювенильный мальчик!
Яркий клинок света полоснул сверху вниз, справа налево и рассек тьму.
Тем временем Мареев и Малевская отыскали свои фонарики и, освещая ими дорогу, спустились в буровую камеру, чтобы осмотреть моторы.
Через несколько минут вспыхнули все лампы, и помещения снаряда вновь приняли свой прежний вид. Но чего-то не хватало: прекратился шум моторов, тихий скрежет бурового аппарата и шорох породы за стеной. Казалось, из снаряда ушла жизнь.
Мареев подошел к микрофону:
– Михаил! Оставь только по одной лампе в каждом помещении снаряда… Надо экономить энергию аккумуляторов.
Потом обратился к Малевской:
– Продолжай, Нина, осмотр моторов, а я поговорю с поверхностью. Возможно, что авария произошла у них…
Он поднялся в шаровую каюту.
Но прежде чем Мареев вошел в нее, послышалось:
– Алло! Снаряд! Алло! Говорит дежурный инженер Денисов… Никита Евсеевич, включите экран!
– Включаю, – ответил Мареев, подходя к телевизору.
На экране появилось встревоженное лицо дежурного инженера электростанции шахты «Гигант», снабжавшей снаряд электроэнергией.
– Что у вас случилось, Никита Евсеевич? – спросил он. – Наши приборы показывают замыкание…
– Да… Ток перестал поступать в снаряд.
– Не повреждена ли внутренняя проводка? Как ввод? Понизительная подстанция? – в голосе инженера слышалось всевозрастающее волнение.
– Еще неизвестно, Александр Сергеевич, – ответил Мареев. – Сейчас Брусков примется за осмотр.
– Пожалуйста, Никита Евсеевич, немедленно сообщите мне результаты. Меня это очень беспокоит… Только бы не фидера…
– Да, это было бы самое худшее… Но пока еще рано волноваться. До свидания, Александр Сергеевич!
Едва Мареев отошел от микрофона, из верхней камеры спустился Брусков. Он был необычайно бледен. Приблизившись к Марееву, он глухо, прерывающимся голосом сказал:
– Никита… Ввод в исправности… и основные… внутренние провода – тоже…
– Ты твердо убежден в этом?
– Да…
– Может быть, на барабанах что-нибудь случилось?
– Маловероятно…
– Значит?..
– Фидер… Оба… И резервный тоже… – Брусков едва шевелил посиневшими губами.