— И чего теперь? — спросила Света растерянно.
— Ничего. Просто поболтали чуть-чуть. И он предложил меня домой проводить. И всё.
— И ты пойдёшь? — спросила Света тоном глубокого сочувствия.
— Ещё как! — Лариса улыбнулась и улыбка вышла шальная. — Он мне понравился.
Света покачала головой.
— А может, не стоит рисковать? — спросила она осторожно. — Знаешь, нормальные люди кровь не пьют.
Лариса прыснула.
— В ночных клубах ещё и не такое пьют. Как насчёт спирта с живыми рыбками? Просто её здесь подают, горячую кровь, а он — экстремальщик. Знаешь, он — симпатяга. Хамло и симпатяга. Даже если он — сын нефтяного магната.
Света хихикнула.
— Круто. Может, замуж выйдешь.
Лариса закрутила волосы в хвост.
— Конечно, выйду. Только не за того парня. Ух, какая это сила, думала она, снова вызывая в теле ощущение той холодной искрящейся волны, которая исходила от Артура. Январская метель в человеческом облике. Шикарен, шикарен… Ворону бы такую.
А кстати…
Света ещё о чём-то спрашивала, но Лариса уже не слышала. Она торопливо одевалась.
А Артур стоял в кабинете Эдуарда.
Эдуард, который обычно принимал посетителей, сидя за столом, стоял перед Артуром, согнувшись в три погибели, заглядывая снизу вверх своими глазками, ставшими нехарактерно заискивающими. Он боялся.
Артур был зол.
От его раздражения в кабинете стоял мороз, стёкла покрылись ледяными перьями, хрустящая изморозь осела на шикарной мебели, а воздух звенел от смертного холода. Эдуарда трясло, его лицо было серым, как обветренное вареное мясо — и казалось странным, что у него хватает отваги на разговор.
— Я приказываю оставить их в покое, — сказал Артур — голос был, как ледяной клинок.
— Простите, сэр Лесли, — Эдуард согнулся ещё ниже, говорил заискивающе и лебезя, но, кроме унижения, в нём было ещё что-то. — Я, тупое ничтожество, никак не возьму в толк, кого это ваша светлость имеет в виду…
— Всё ты понимаешь, падаль. И мальчика, и девочку.
— Мальчика… Какого мальчика, ваша светлость? Ах, мальчика? Так ведь никто и не переходил дорогу мальчику, сэр! Какой-нибудь невежа сказал бы, что мальчик — самоубийца, ничто, пустое место, но раз вы удостоили его своего поцелуя, ваша светлость, то это, конечно, не так, сэр. Он ваш паж, сэр. У нас не может быть претензий…
— Много треплешься, падаль. Девочка.
— А вот девочка… Сэр, я не смею, я трепещу, сэр, но я должен вам сказать. Девочка помечена мной. Мне прискорбно говорить об этом, сэр, — зубы Эдуарда выбили дробь, но он справился с собой, — я сожалею, но оставить уже невозможно, сэр. Такой великолепный Князь — лев ночей, можно сказать, конечно, не станет отнимать у шакалов последний кусок, а?
— Я твою шарагу по ветру развею, тварь.
Эдуард склонился чуть ли не до пола.
— Ваша светлость, сэр! Не может быть, чтобы один из старших Князей города станет марать свои белоснежные руки и тратить бесценную силу на грязный кабак! Я не верю своим ушам, сэр!
Артур отвёл глаза.
— Я не сомневаюсь, что это в вашей власти, сэр, — подобострастно улыбнулся Эдуард. — Но к чему доказывать? Мы и так верим, сэр. Нас просто огорчает мысль, что будут говорить… Ведь вы, сэр, одиноки, болтовня может повредить вам найти…
— Заткнись.