Лариса подняла тунику, накинула на тело, покрытое «гусиной кожей», застегнула на плече. Беседовать после шоу. Потная, нагишом. У мальчика любопытный вкус. Ненормально. Совершенно ненормально. Но — плевать. Спустилась в зал по мерцающим ступенькам. Почувствовала спиной, как Света ускользнула со сцены в служебное помещение. Усмехнулась. Пошла к столу «байкера» — походка от бедра, «здравствуйте, я — фотомодель», мина Мата Хари перед арестом. Получи, гадёныш. Автоматически отметила: у иных-прочих столы ломятся от тарелок, у «байкера» — только карточка в папке и высокий бокал. Один. На две трети полный.
Подойдя, Лариса положила руки на спинку стула и принялась разглядывать гостя в упор. Увиденное её слегка озадачило.
Он не был «байкером». Он не был выпендривающимся подростком. Его белое, жёсткое, точёное лицо с жёлто-зелёными рысьими глазами не имело возраста — уж во всяком случае, не было юным, оно не было пошлым, не было глупым. И производимое им впечатление можно было чётко охарактеризовать одним словом: он был чист.
И как же дико воспринималась его чистота в этом месте, будто плесенью тронутом или пылью припорошенном, с его мерзкими запахами и тусклым светом! Мутный тяжёлый воздух расступился и задрожал. От почётного гостя клуба пахло ванильной свежестью арктического мороза. Он был чист пронзительной чистотой горного ледника, стерильного скальпеля, звёздного света. Казалось, что всё блестит на нём; даже панковские тряпки — как белый смокинг, как горностаевая мантия. Насмешливая ледяная улыбка на лице цвета первого снега на мгновение парализовала Ларису, как птичку парализует взгляд змеи. Впрочем, паралич прошёл, когда гость встал и отодвинул стул для Ларисы, изобразив пародию на светские манеры:
— Леди?
Лариса уселась самым великосветским образом, кивнула в ответ:
— Как это… джентльмен? Мистер… Ах, да, сэр?
Гость расхохотался. Абсолютно не светски, совершенно непосредственно. Лариса смотрела на него, улыбаясь почти против воли, и понимала, что уже очень давно не видела такого смеха.
Детского или дикарского, зато без грязной изнанки. Так, бывало, смеялся и Ворон. И Лариса почти помимо воли вдруг почувствовала доверие к этому странному парню, от чьих взглядов её сердце будто кипятком окатывало.
— Вы, Лариса, именно такая, как я думал, — сказал гость, улыбаясь. — Рад вас видеть.
— А я вот вашего имени не знаю.
— Я — Артур, — то ли он чуть смутился, то ли обозначил тень смущения. — Простите, леди, я уже жутко долго не беседовал с порядочными дамами.
— Я — порядочная дама, это да, — сказала Лариса и заглянула в бокал. Что это у него в бокале такое… оставляющее на хрустале такие странные потёки… тёмно-красные, почти чёрные… Артур мгновенно отставил его в сторону неуловимым фокусным движением.
— Простите, не угощаю. Отрава. Лариса, вас можно… как это у них, у светских людей? Ну скажем, проводить до дома, а?
— Можно, — Лариса кивнула с видом великодушного одолжения.
— Вам, вероятно, нужно… э-э… припудрить носик?
Лариса фыркнула, выбившись из образа. Много же понадобится пудры, чтобы припудрить везде, где она вспотела.
— Да, сэр Артур, да. Я пойду припудрю носик, переменю туалет на костюм для прогулок и выйду.
— Я буду ждать, — поклонился Артур. — Очень.
Лариса встала под липкими взглядами, которые соскальзывали с кожи, не раня и не оставляя следов. Ей было неожиданно легко. Её только поразило, какая тишина стоит в зале. Она огляделась. Вокруг перестали есть. Все, поголовно все вокруг пялились на них с голодной страстностью.
— А что это они так смотрят, сэр? — спросила Лариса тоном комической простушки.
— Ищут неприятности, — сказал Артур. — Найдут.
Можно было не сомневаться, что гости клуба ловили каждое сказанное им слово. Лариса с удовольствием пронаблюдала, как они, буквально со скрипом, отводят глаза в тарелки. Вот то-то, гады.
Лариса поблагодарила Артура королевским кивком и, не торопясь, удалилась.
Лариса вошла в костюмерную.
— Ну, чего он? — тут же спросила ожидающая Света, у которой руки дрожали и глаза горели от любопытства.
— Ровным счётом ничего, — сказала Лариса и села. — Дела идут, и жизнь легка. Ни одного печального сюрприза, за исключеньем пустяка. Он милый человек. И он кровь пил.
— Что?! — теперь и Света села рядом.
— Да ничего. Милый человек пил кровь. Горячую. И не допил, потому что она остыла, я думаю. А может, ему просто много не выпить. Я только сейчас вдруг сообразила, что это было у него в бокале такое странное, ни на вино, ни на томатный сок, ни на вишнёвый не похожее. Кровушка. Но это совершенно неважно. Подумаешь.
Лариса рассмеялась, смочила тампон тоником и принялась стирать грим.