Заиграла музыка, какая-то сладенькая классика. Шопена им, Шопена! Похоронный марш им, а не Вивальди!
— Эдуард слушает, — воткнулся в ухо жестяной манекенный голос.
— Это Дэй, — сказала Лариса, прикрывшись злостью, как щитом, не чувствуя ужаса, только гадливость и отвращение. — Вы говорили, что я могу взять выходной. Мне нужен завтрашний день.
— Нет, — отрезал Эдуард.
— Почему? Вы сами мне предлагали. Я плохо себя чувствую, — чёрт тебя побери, прибавила Лариса мысленно — и это отлично отразилось в интонации.
— Я отпущу вас в среду. Не завтра.
— Вы обещали. Вы меня обманули?
— Извините, Лариса. Завтра вы работаете. Это не обсуждается. До свидания.
Трубка запищала. Лариса посмотрела на неё, как на удушенную крысу. Отказ Эдуарда не расстроил её, а разъярил ещё больше. Ах, не обсуждается? Ну хорошо же, падаль. Посмотрим.
Не успела трубка коснуться рычага, как телефон зазвонил снова. Антоша. Дьявольщина, не дом, а пресс-центр!
— Что надо? — рявкнула Лариса.
— Лар, ты меня не так поняла, — умоляюще промямлил Антон. — Римма же не против. Она просто говорила, что хочет тебя о чём-то предупредить перед сеансом, вот и всё… Ты не сердись, пожалуйста…
— Много чести — на вас сердиться, — буркнула Лариса, изобразив, как меняет гнев на милость. Но это она только изображала. — Когда?
— В понедельник, в полночь. Хочешь, я тебя отвезу?
Да пошёл ты, подумала Лариса. Не трогай папину машину, папу рассердишь.
— Я сама доберусь, — сказала сухо и жёстко. — Точное время?
— Да, Римма уточнила только что… Лар, я…
— Всё, пока, — сказала Лариса и оборвала разговор.
Закурила и открыла форточку. За окном стоял серый день, моросил дождь — водяная пыль, но пахло уже не морозом, а нежной сыростью марта. Лариса вздохнула полной грудью.
Мы сломаем эту решётку, думала она, дыша ароматом новых рождений вперемешку с сигаретным дымом. Как бы то ни было, что бы нам не понадобилось сделать — решётки больше не будет.
Воскресный вечер был прекрасен.
Сырая улица окуталась туманом. Туман слоился и плыл, окружая фонари мягкими ореолами золотистого мерцания. Автомобили всплывали из туманной пелены, обдавая прохожих жёлтым рассеянным светом фар, на миг обретали очертания — и снова растворялись, как сахар, в буром чае сумерек. Всё было влажным, всё было нежным, весь мир был — сплошное ожидание.
Лариса шла нарочито медленно, улыбаясь… До тех пор, пока из тумана не всплыл Паромщик.
Харон, подумала Лариса. Чёртов Харон на своей уродской ладье. Кем это вы себя вообразили? Виртуозами смертей? Ну только разозлите меня ещё чуть-чуть — я вам популярно объясню, что такое настоящий виртуоз.
Охранник шарахнулся в сторону, будто Ларисина злость имела осязаемую плотность и могла ненароком его прибить. Чудненько.
Лариса ногой распахнула дверь в костюмерную. В костюмерной неожиданно оказалась дама-тролль.
— Круто, — процедила Лариса сквозь зубы.
— Здрасте, — сказала Света и сделала лучезарную улыбку.
— Здравствуйте, — ответила дама. В этот раз на ней было платье с вырезом и колье на каменной шее сияло семью бриллиантовыми огнями. — Я должна вас предупредить…
— Пошла вон, — бросила Лариса.