— Тогда разреши мне пойти первым, — попросил Тимур. — Я смогу убедить моих друзей сдаться без боя.
— Пусть будет так, — великодушно разрешил наместник.
— Я присмотрю за ним, — пообещал седовласый надзиратель.
Они почти подошли к дому. Внутри тихо- кажется, никто не подозревает о предстоящем визите наместника с толпой охраны. Но это только так кажется. Всего мгновение.
Звон разбитого стекла- звонкий девичий крик оглушает полусонный квартал. Его перекрывает яростное рычание. Такое издают сцепившиеся насмерть хищники. Звенит железо, кто-то издаёт сдавленный стон боли. На секунду всё стихает, а затем все звуки тонут в гуле голосов потревоженных соседей.
Тимур рванулся первым. Сделал несколько прыжков и полетел лицом на каменный тротуар, сбитый подсечкой седовласого. От удара виском о камень в глазах потемнело, рот наполнился вкусом металла. Тут же чьи-то руки подхватили его подмышки и грубо куда-то поволокли. Куда- не разобрать. В глазах сплошной туман.
Резкая боль в колене привела Тимура в чувство. Тащившие его на локтях надзиратели не удосужились приподнять свой груз повыше, и тот больно стукнулся о ступеньку крыльца пансионата Норы. Вперёд, судя по звукам топота, доносившимся с лестницы, уже успела пробежать почти вся орава святых воителей. С наместником, невозмутимо шагавшим позади, осталось лишь трое, и ещё двое занимались транспортировкой дезориентированного Тимура.
Тимура, успевшего собрать коленками все три ступени, донесли до порога, на котором валялась вынесенная с петель массивная дверь, когда случилось что-то страшное. Что-то, от чего у всех зашевелились волосы и засосало под ложечкой.
Несколько вспышек из окон третьего этажа- словно там снимали из профессионального фотоаппарата- крики ужаса и боли. Вниз посыпались камни и стёкла. У фундамента дома напротив приземлилось что-то бесформенное, дымящееся. Предварительно пробив собой стену пансионата… Опознать в этом нечто останки человека, можно было лишь по белым осколкам костей, выглядывающих из-под обугленной, разорванной плоти.
Затем всё стихло.
Надзиратели бросили Тимура, спустились к ошарашенному хозяину. А тот хватал ртом воздух и бессмысленно переводил глаза с неузнаваемого трупа на дыру в стене и обратно. Всю спесь и самоуверенность с него сдуло как ветром. Из величественного правителя всего мира он превратился в обычного напуганного юношу.
Тимур сел на последней ступени крыльца, потряс головой. Рукавом стирая со щеки кровь, слабым голосом повторял:
— Я же говорил не трогать её… Никого не трогать…
— Но… как… — Наместник так и не нашёл что сказать.
Дверь в прихожей распахнулась, и с фонарём в одной руке и сковородой в другой появилась хозяйка пансионата. Девушка дрожала, но всерьёз собиралась отбить своё жилище у вломившихся в него вандалов. Правда, сколько их и кто они, ей было неведомо. Пока Нора собиралась в бой, всё уже закончилось и все притихли.
Было вполне резонно, что сгрудившиеся вокруг своего хозяина надзиратели и сидящий на крыльце Тимур оказались в разумении ослеплённой страхом и пышущей гневом фурии зачинщиками и участниками случившегося погрома. Потрясая сковородкой, Нора вышла на крыльцо, ногой спихнула на тротуар Тимура и, ничуть не смущаясь обнажённых мечей телохранителей, заорала:
— Ах вы ублюдки! Да что же вы творите, сволочи?! Кто давал вам право вламываться в мой дом?! — Девушка заметила валяющиеся у стены камни. Перевела взгляд вверх и увидела истинные масштабы разрушений- дыру в стене на третьем этаже, размером примерно два на два метра. — Ах вы твари! Да как такое возможно?! Это же уму непостижимо! Кто теперь заплатит мне за это, а?! Кто, я спрашиваю?!
Вперёд выступил один из надзирателей. Видимо, самый вежливый:
— Девушка, прошу вас…
Но разошедшуюся Нору уже было просто так не остановить:
— Как можно сломать стену этого дома?! Чем вы там занимались?! Кто за это ответит?! Ты? — Нора ткнула сковородкой в неузнанного ею Тимура, потерянного сидевшего на камнях тротуара. Затем направила своё оружие на наместника. — Или ты, в сиреневом? Ты тут, видать, самая главная?! Ты кто такая, сучка?!
Тимур взглянул на искажённые мукой лица надзирателей, с превеликим трудом сдерживающих рвущийся наружу дикий гогот, и сам зашёлся в припадке истеричного смеха. Неподалёку валялся дымящийся труп, бывший, может быть, недавно одним из его друзей, жизнь Дианы уже могла прерваться, Норина висела на волоске… но Тимур смеялся. И пусть это был смех сквозь слёзы- болезненный, ненормальный- он принёс облегчение, ненадолго задвинул в угол тревоги и страхи.
А Нора, приняв хрупкого длинноволосого наместника за девушку, разъярилась пуще прежнего:
— Отвечай, потаскуха! Кто такая?! Брюки напялила…
Нора осеклась, подняла фонарь повыше. Понимание, на кого она изливает свой гнев, медленно отобразилось на её симпатичном лице. Её губы задрожали, в глазах читалась обречённость.
Однако наместнику было не до рассерженной девушки. Сердито зыркнув на взмокших от напряжения надзирателей, он произнёс:
— Исчезни…
Нора согнулась в глубоком поклоне, начала пятиться к своей комнате. Едва слышно повторяла:
— Благодарю, мой повелитель. Благодарю, мой повелитель. Благодарю…
— Фонарь оставь, — попросил наместник.