— Договорились, пойдем втроем. Ты, я и Юрек.
— Только когда? Послезавтра я ухожу.
Здзих задумался.
— Хорошо, может быть, завтра, в воскресенье.
Утром Богусь проснулся первым. Взглянул на свой мешок, опасаясь, что ночные поиски в нем раскрыли то, что он хотел бы укрыть. Он подошел к спящему товарищу и несколько минут всматривался в его лицо.
Здзих спал крепко, тяжело сопел носом, левая рука лежала на одеяле, правая была засунута под подушку.
Богусь улыбнулся, провел ладонью по его руке, нащупал судорожно сжатые пальцы, попробовал вытащить из них твердый металлический предмет. Брови Здзиха грозно насупились, он заморгал и несколько секунд неподвижно всматривался в лицо Богуся. Затем улыбнулся, широко зевнул.
— Не так легко, — пробормотал он. — Я сплю, но чую.
— Вставай. Уже и так поздно.
Пока Тетка готовила нехитрый завтрак, Здзих и Богусь заглянули к Юреку, вызвали его во двор.
— У тебя нет охоты совершить налет?
Юрек потер ладонью лоб.
— А что вы надумали? — спросил он деловито.
— Ну тот вальтер, помнишь?.. — объяснил Здзих, Юрек покрутил головой.
— Не везет нам с ним.
— Попробуем втроем, — ободрил Богусь.
— Попробовать можно…
— И нужно, — твердо произнес Здзих.
Место выбрали на дороге в Ченсточицы, около поворота. Здзих с Богусем все дообеденное время провели в приготовлениях. Разбирали и собирали оружие, чистили каждую деталь. Юрек заглянул к ним раньше условленного часа.
— Пошли, подождем там, — торопил он их.
Причиной такой нетерпеливости было желание поскорее опробовать пистолет, полученный на сегодняшнюю операцию от Богуся, который располагал таким складом оружия, который им и не снился.
День выдался погожий, солнечный. К прудам на подостровецких лугах двинулись группы одетых по-летнему местных жителей. Трое парней, направлявшихся в ту сторону, не обращали на себя никакого внимания.
— Куча народу, — проворчал Здзих с недовольством.
— Иногда это и лучше, — возразил ему Богусь с видом искушенного в таких делах человека.
На повороте они уселись у рва. Здзих достал папиросы «Экстра», угостил товарищей. Все закурили. Этот необычный жест на этот раз они сочли вполне уместным. В конце концов, в такую минуту они имеют право на это. Впрочем, чувствовали они себя взрослыми, и даже дома курение перестало носить нелегальный характер.
Поблизости сидел пастух, ленивым, равнодушным взглядом окидывая коров, щипавших буйную, высокую траву на склонах оврага. Здзих подсел к нему, предложил папиросу. Тот взял осторожно, двумя пальцами, отгрыз кусок мундштука и сплюнул в сторону. Затягиваясь дымом, широко раскрыл рот и неодобрительно покачал головой:
— Слабые.
— А ты что, махорку куришь?
— Когда есть, курю.
— Это чьи коровы, твои?