— Да?
— Если ты откажешься, будет сложно, но я пойму. Если решишь, что так для тебя будет лучше…
— Я должен лететь.
— Никто никому ничего не должен, — изрек француз старую, как хиппи, фразу. — Колонистам положено быть счастливыми и улетать без сомнений. Идеально было бы — без сожалений, но это вряд ли.
— Это невозможно.
— Я знаю. Всегда, когда приобретаешь что-то новое, приходится отказываться от старого. Чем больше новое — тем тяжелее отбросить груз.
— Марк!
— У вас — новая жизнь. Приходится полностью выкинуть старую — все, что у вас есть. Знаешь, когда древние проходили обряд инициации, мальчик символически умирал — и рождался взрослый. Вы — умираете как земляне. Рождаетесь как жители звезд. Я знаю, это очень сложно.
— Что ты можешь знать? — я устало вздохнул. — Я не за этим пришел. Помоги мне.
— Конечно, — француз оживился. — Что могу сделать?
— Докажи, что вы работаете честно.
— Вы все-таки нашли эту статью, — усмехнулся Марк. — Давно?
— Не важно.
— Завтра слетаем в обсерваторию, посмотришь своими глазами.
— На что? Корабли сливаются со звездами!
— В определенный момент времени — да. Но картинка постоянно немного меняется. Параллакс — смещение видимого положения небесных тел вследствие движения Земли по орбите. Всех ты, разумеется, не увидишь. Тех, кто еще разгоняется — кораблей десять. Мало? Остальные раз в пять дней проводят коррекцию траектории, включают маршевые двигатели на полчаса. Заодно мы отслеживаем, что с ними все в порядке. Некоторые корректируют вне плана — если столкнутся с микрометеоритом и сильно отклонятся. Получится, за день еще пять-шесть звездолетов, на разных этапах полета. Хватит?
— А почему эти доказательства не привели на суде против того журналиста?
— Политика компании.
— И что, все так просто?
— А ты хотел сложностей? — засмеялся француз. — Будут. В мае, перед стартом…
Андрей отказался лететь в середине апреля. — Сябра, — Энди, с застывшим лицом, сдавленным голосом «исповедовался» возле главного шта- ба. — Я не могу родителей бросить. У матери нервный срыв был.
— Понимаю, — согласился я. — Моим легче, у них брат остается.
— Ты сам в это веришь? Что им легче?
— Хочу верить.
— Я тоже хотел, — Андрей зло ударил кулаком в стену. — Думал, родичи свыклись, что меня нет… Мать в «дурке» лечили. Две недели. Отец поседел. Сволочь!
— Что?
— Я — сволочь! Я тебя предал! Подставил…
— Все в порядке, сябра, — я чуть усмехнулся, проговаривая любимое слово журналиста. — Справлюсь.
— Я прилечу проводить.
— Ладно, сябра.