— В общем так, — сказал «костюм», надвигаясь всем телом, вжимая меня спиной в жесткие перила. — Сегодня прощаем. Если повторится, попробуешь развить самодеятельность, не получив нашего одобрения, — никто даже не узнает, где тебя искать. Просто исчезнешь. Понял?
Я судорожно кивнул.
— Ты — идиот, не соображаешь, что можно делать, что нет, — продолжал «костюм». — Сегодня повезло, ты ничего серьезного не натворил своей вспышкой активности. Завтра подашь все тексты рекламы нам на утверждение. На будущее — мы будем узнавать о всех твоих планах заранее!
Я еще раз кивнул.
— Герой, — «костюм» справа щелкнул пальцами. — Ты если решишь бороться, подумай сначала про брата и родителей.
— Сволочи…
«Костюмы» переглянулись. Самый разговорчивый помотал головой. Они развернулись — и ушли. Я остался на техническом мостике над темнеющей рекой, в десяти километрах от дома. Мелочь, если сравнить с космосом.
На следующее утро Андрей отчитался о поисках праведника.
— Сябра, не складывается. Все, кто вроде бы чего-то умеет — тем за шестьдесят и больше. Двоих нашел, кому сорока нет… Нам же не старше сорока надо?
— Ага.
— Съездил, поговорил. Один — вообще гонит, никакой он не целитель. Второй отказался. Его и тут неплохо кормят. Целители отпадают. Ты говорил, монахи и отшельники могут подойти.
— Наверное.
— У меня послезавтра встреча с митрополитом. Подъезжай. Лучше вместе с Марком.
— С митрополитом?!
— А как монахов искать? По монастырям шляться? Не выгорит — пойду.
— Ну, ты даешь! А почему не с папой римским?
— Он католик. А нам надо православный. Давай, в среду на два.
Я позвонил «костюмам» — получил добро. Предупредил француза. Занялся делами. Сосредоточиться не получалось.
Марк позвал на балкон — «курить». Это было обычно. Если что-то обсуждали — чтоб не прерываться, я выходил вместе с французом.
— Здесь тоже… — Марк помахал рукой. — Слушают?
Я пожал плечами.
— Ну и черт с ним! Ты испуганный какой-то сегодня. Если б что-то так — ты б рассказал. Значит — пугнули. Запомни — если тебя тронут, мировая общественность заявит протест. Не бойся их.
Я криво улыбнулся. Какая разница утопленнику, кто и что там заявит?
— Ты их переоцениваешь, — убежденно говорил Марк. — Вас тут всех запугали.
— Мы сами запугались, — поправил я.
— Какая разница?
— Теоретически — у них не было такой цели, — пояснил я. — Мы сами придумали бяку и забились по углам. Спасибо за поддержку. Все под контролем.
Во вторник я пошел в церковь. В городе действовали три православные церкви — Трех Святителей, Борисоглебская и Николаевская. Первая была центральным собором города, там вечно толпился народ, а ступеньки и подходы надежно оккупировали нищие и калеки. Священники иногда гоняли попрошаек — но успеха не добивались.
Николаевский монастырь разместился в низине, на границе города. Женский монастырь. Хотелось поговорить с кем-нибудь без лишних глаз — поэтому я выбрал Борисоглебскую. В центре частного сектора, над рынком примостилась аккуратная небольшая церковка. Во время службы народ набивался очень плотно. Сейчас не было никого. Я разыскал священника. Попросил несколько минут для беседы. Батюшка, лет тридцати, доброжелательно улыбнулся, предложил сесть на лавочку у стены. В храме царил полумрак. Поблескивал золотом иконостас. В темноте прятались лица святых. Перед двумя иконами теплились лампадки.
— Мне нужно найти праведника, — сказал я.