— Я поблагодарила их за приглашение на свадьбу. Хермансен мерил шагами комнату. Через минуту произнес:
— Мы не пойдем! — это были важные слова, приказ, приговор верховного суда. Но только они не возымели действия.
— Я пойду, — сказала она, спокойно продевая нит ку в иголку.
— Нет, не пойдешь! Ты не сделаешь нас посмешищем в глазах всего поселка.
— Я не одна иду, — невозмутимо ответила она.
Он снова совершил ошибку; приговор не обсуждается. Но надо же было знать, как далеко зашел бунт.
— Кто еще?
— Фру Вик, например. Поэтому она и заказала но вое платье.
Хермансен подошел к столу и двумя пальцами откинул отрез. Поставил на место счетную машину, но жена не поднялась со стула.
— Я считаю, что ты слишком оптимистично настрое на. Мы в банке как раз обсуждали проблему и решили бойкотировать эту так называемую свадьбу.
— Можете сидеть дома и сосать лапу. Мы пойдем одни!
— Кто — мы?
— Мы. Женщины!
Это отдавало мелодрамой, и он кисло заметил:
— Странно, этот Андерсен влияет на женщин просто магически.
— Да, и что?
— Меня это не удивляет, — сказал он. — Если речь идет об аморальности, от него можно ждать чего угодно.
Она включила швейную машину. Звук этот раздражал Хермансена все больше и больше.
— Он даже бросил работу. Шатается тут без дела и крутит вам головы, а мы работаем изо всех сил, чтобы прокормить свои семьи.
— А может, он дает то, чего не могут дать другие?
— Ты подразумеваешь меня?
— Тебя и всех остальных.
— О чем ты говоришь? — подозрительно спросил он. — Разве у тебя нет всего, что может потребовать женщина, в определенных рамках, конечно? — и обвел рукой гостиную.
— Я ничего не требую, — сказала она, показывая, что хотела бы кончить разговор. Но как раз этого он не хотел. И перешел в наступление.
— Но я требую! — закричал он. — Я требую хотя бы уважения.
— За что?
— Уважения! — повторил он и на этот раз действительно стукнул рукой по столу. — Я тружусь изо всех сил, а...
— А результат? — она тоже повысила голос. Отложила шитье и смотрела ему в глаза — Ты устаешь! Измотан! Без сил! Ты больше занят соседями, чем своей семьей.
— Это неправда!
— Твой собственный сын стал тебе чужим.