— Тебе повезло, — сказал он. — Большая часть моих бумаг по-прежнему спрятана в другом месте, где им не страшен никакой обыск. Я принес назад лишь некоторые из них, самые безобидные. Вот они, если ты так настаиваешь.
С этими словами сэр Генри протянул жене листки бумаги. Джейн села в кресло и принялась пожирать глазами испещренные затейливым почерком листы. Потом она порылась в книге, которую принесла с собой, нашла нужную страницу, а затем и нужные строки.
— Вот! — торжествующе воскликнула Джейн. — Как ты этого не заметил?
— Не заметил чего? — искренне удивился Грэшем.
— Помнишь «Гамлета»? Мы с тобой смотрели его несколько раз, здесь и в Кембридже. Неужели не помнишь?
— Как не помнить! Мы не раз обсуждали его с тобой.
Строчки из «Гамлета» буквально звенели в его сознании.
— «Готовность — все. Все остальное — тишина».
— А ты помнишь строки, посвященные смерти?
— Разумеется. «Безвестный край, откуда нет возврата земным скитальцам».
— Тогда взгляни вот на это.
Волнение Джейн было столь велико, что она едва не выронила книгу, которую дала в руки мужу. Называлась книга «Гамлет», и на титуле утверждалось, что сия пьеса шла на подмостках Оксфорда и Кембриджа.
— Вот! — указала она пальцем в нужные строчки. — Читай!
И сэр Генри начал читать:
Грэшем едва не расхохотался.
— Связать себя навеки! Но ведь это полная чушь! Это совсем не тот монолог, что мы с тобой слушали.
— Читай дальше! — велела ему Джейн.
Грэшем нехотя подчинился:
— И что это за книга? — спросил он, с отвращением глядя на пыльный том.
— Вышла в свет в 1603 году, — ответила Джейн. — А теперь взгляни вот на это.
И она сунула ему в руки бумаги Марло. Монолог, тот самый монолог, написанный причудливым, размашистым почерком.
— А теперь читай! — Джейн сунула мужу в руки оставшуюся часть бумаг. — Вот здесь. Читай вслух.
И Грэшем начал читать:
— Восхитительно! — выдохнул Грэшем. Строчки эхом отдавались в его мозгу, еще более сильные, чем тогда, когда он слышал их из уст Бербеджа. Он перевел взгляд ниже, на нужные ему строки.
Сэр Генри задумался. Интересно, бывал ли тот, кто написал эти строки, там, где побывал он сам? Неужели автор, как и Грэшем, едва не пересек заповедную черту между жизнью и смертью? Кто бы ни написал это, он побывал везде, где только могут побывать люди, побывал в далеких краях, о которых другие могут только мечтать.
— Ну, как же ты не видишь?! — в отчаянии воскликнула Джейн. — Мы привыкли считать, что Бэкон, Марло, Оксфорд и прочие посылали Шекспиру свои пьесы, а он лишь слегка обрабатывал их произведения, чтобы те лучше смотрелись на сцене, после чего давал им свое имя. А вдруг все эти рукописи, которые они присылали ему, полная чушь, бездарные вирши, совершенно ни на что не годные? Что, если этот самый Шекспир наделен талантом? Что, если у него есть дар взять чью-то посредственную пьеску и превратить ее в нечто удивительное, в нечто прекрасное и возвышенное?
Грэшем сидел как громом пораженный.
— Так, может быть, все эти пьесы и впрямь обязаны гению Шекспира?..
И все тотчас встало на свои места, словно нашелся недостающий фрагмент мозаики.
— Ты хочешь сказать, что деревенский парень из Стратфорда, именем которого прикрывалась добрая половина наших аристократов и который сам не в состоянии написать ни строчки, однако способен создавать шедевры, если ему подбросить чужие мысли… Что он наделен удивительным даром языка, который и сам в себе не осознавал, пока на его стол не легли рукописи, вышедшие из-под пера других людей… Что он просто начал добавлять свое, улучшая тем самым оригинал, поначалу — небольшие куски, порой, словно вопреки самому себе, а потом, видя, что зрителям это нравится, все больше и больше, и постепенно вошел во вкус и…