Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Притронники царские старались вовсю, чтобы столь­ный град встретил государя своего невиданным доселе торжеством, гонцы челночили, загоняя до смерти коней, между поездом и Кремлем, и все, казалось, сделано угод­никами, все предусмотрено…

Увы… Первый, Тушинский блин оказался комом. Нет, дорога, по которой ехал царский поезд, была и мно­голюдная и ликующая, но многолюдье то состояло в ос­новном из сановников московских, дьяков и подьячих, писцов и иных всяких крючкотворов, да еще ратников, а за разнаряженным, радостно вопящим славу царю-побе­дителю служивым людом, за ратниками, сверкающими доспехами, тонюсенькой полоской стояли простолюди­ны, которые хотя и славили царя Ивана Васильевича, но будто со снисходительными улыбками на лицах. Не мог этого не заметить царь, и чело его стало еще более хму­рым, к страху приближенных.

Иван Васильевич даже не остановился, чтобы принять от тушинцев хлеб-соль, будто не заметил жен, сверкаю­щих самоцветами на бархате и камке254 , и знатных их му­жей, склонившихся в низких поклонах.

В Москве — второй блин комом. Колокола трезвонили и радостно, и торжественно, народ толпился на улицах, однако радость москвичей была весьма сдержанной. Лишь служивые, как и в Тушине, горланили безудержно и этим, увы, подчеркивали сдержанность простолюдья.

Иван Васильевич помнил, как встречала Москва его, юного царя, когда въезжал он в свой стольный град поко­рителем Казани, как ликовала престольная даже после очередных побед над литовцами, побед не столь знатных для России. Не такой была встреча сегодняшняя… Не та­кой…

А тут еще вкрадчивей голос наушника:

— Бают, князя Воротынского знатней встречали. Платы под копыта стелили. Сам же он на белом коне гар­цевал, аки князь великий либо царь.

Промолчал Иван Васильевич. Не снизошел даже до кивка доброхоту-шептуну.

Митрополит с епископами, бояре, князья, дьяки при­казные, воеводы знатные встретили Ивана Васильевича хлебом-солью у Казанского собора, как его стали назы­вать обыватели, подчеркивая этим сопоставимость поко­рения Казани с победой под Молодями. От имени воинст­ва царя приветствовали воеводы Андрей Хованский и Федор Шереметев. Поясно поклонившись, они поочеред­но, от опричнины и от земщины, поздравили государя с великой победой над ханом крымским, разбойником без­божным, змеем многоголовым.

Эти бы слова да из уст князя Воротынского! Иван Ва­сильевич, однако, не снизошел, чтобы нарушить торже­ственность встречи выяснением, отчего не главный вое­вода Окской рати держит речь.

— Колоколам звонить три дня! А мы почестный пир пировать станем. Ты, князь Андрей, за единый со мной стол садись, по правую руку мою.

Вот это — честь. Князю бы Воротынскому сидеть по правую руку государя, но он, гордец, даже не соизволил встретить царя-батюшку. Будто сторожи с засеками не подождут пару-тройку недель. А сам царь не спрашивает о нем. Знает, стало быть, где ближний его слуга. Или осерчал сильно. Тогда — не жди добра.

Царь же, вошедши в свои палаты, первым делом велел звать дьяка Разрядного приказа. Встретил его в комнате перед опочивальней, предназначенной для бесед с глазу на глаз.

— Где порубежный воевода князь Воротынский?

— Во владимирские леса первый шаг. Уже повезли от­ туда заготовки для крепостных стен и срубы домов к ме­сту, где граду Орлу стоять. Своих помощников он всех разослал, и они тоже начали подвоз к местам определен­ным заготовленные срубы для крепостниц и сторож. Он мне сказывал: самое время в поле поглубже закрепиться. До зимы чтобы. За зиму, мол, крымцы придут в себя, противиться засекам и сторожам начнут, сколько тогда людишек может погибнуть. Ждал он от тебя, государь, слова, потом ко мне пришел. Раз, говорил, государь ни­

чего иного не поручает мне, стало быть, я остаюсь пору­бежным воеводой, мне и нужно решать свои порубежные дела. Со рвением.

— Ступай, — совершенно не выказав своего отношения к услышанному, отпустил Иван Грозный дьяка Раз­рядного приказа, сам же задумался. Гнев его поутих, ибо увидел он в действиях своего ближнего слуги совершен­ную разумность.

«Шубу с плеча своего пожалую, когда вернется», — решил Иван Грозный, но тут в комнату вошел слуга-стражник и доложил:

— Малюта Скуратов у двери твоей, государь.

— Чего же сразу не впустил? Иль неведомо, что вхож он ко мне в любое время?!

— Виноват. Опростоволосился. Думал…

— Меньше думай, больше исполняй, если не хочешь вылететь из Кремля.

Встретил Иван Грозный Малюту Скуратова обычным вопросом:

— С чем пожаловал, глаза мои, уши мои? Чем пораду­ешь?

— Радости мало. Племянник мой Богдан Вельский та­кое про князя Воротынского мне рассказал, волей или нет, но задумаешься.

— Дьяк Разрядного приказа сказывал, что князь го­рода и сторожи в Поле двинул. Чтоб, значит, пока крымцы общипанные перьями будут обрастать, уцепиться за Поле. Намертво. Навечно.

— Неужто безоглядно веришь, государь? Говорить можно одно, даже делать одно, пуская пыль в глаза, дум­ку же иметь совсем иную. Лукавит, считаю. Подозреваю даже, не в сговоре ли с Девлеткой-разбойником.

—Погодим.

—Воля твоя, государь. Только не припоздниться бы.

—Не дави. Сказал — повременим, стало быть, иначе не будет. Тебе же наказ строгий: в оба гляди за князем. Особенно же за его боярами. Через них, если он черное что в сердце имеет, действует. А слуге его ближнему, тво­ему человеку, как его?..