Однажды, когда мы были почти у цели, я поделился с ним своими тревогами. Я сказал этому седому человеку с болезненным цветом лица и близорукими глазами, что мы, быть может, создаем чудовище, которое отнимет у людей личную жизнь.
Он долго смотрел на меня, поглаживая пальцами розовое пресс-папье из коралла, и, наконец, признал:
— Возможно, ты прав. Что ты намерен предпринять?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто хотел сказать, что не уверен в полезности нашей работы.
Вздохнув, он повернул вращающееся кресло и уставился в окно.
Вскоре мне показалось, что он уснул. Он любил вздремнуть после ленча.
Но он вдруг заговорил:
— Уж не думаешь ли ты, что я не выслушивал эти доводы по меньшей мере тысячу раз?
— Я это допускаю. И меня всегда интересовало, как вы их разбиваете.
— Никак, — буркнул он. — Я чувствовал, так будет лучше. Пускаться в дискуссию — себе дороже. Может быть, я не прав, но рано или поздно не мы, так другие разработали бы способы регистрации всех основных характеристик такого сложного общества, как наше. Если ты видишь другой выход, более приемлемый, — скажи.
Я промолчал. Закурив сигарету, я ждал, когда он снова заговорит. Он заговорил:
— Ты когда-нибудь подумывал о том, чтобы уйти в тень?
— Что вы имеете в виду?
— Уволиться. Бросить эту работу.
— Не уверен, что правильно понял…
— Дело в том, что сведения о разработчиках «системы» поступят в нее в самую последнюю очередь.
— Почему?
— Потому что я так хочу. Потому что в один прекрасный день ко мне придет кто-нибудь другой и задаст эти же проклятые вопросы.
— А до меня вам их задавали?
— Если и задавали, какое это имеет значение?
— Если я правильно понял, вы можете уничтожить сведения обо мне, прежде чем они поступят в Центральный?
— Да.
— Но без данных об образовании и трудовом стаже я не смогу устроиться на работу.
— Это твоя личная проблема
— А что я куплю без кредитной карточки?
— Думаю, у тебя найдутся наличные.
— Все мои деньги в банке.
Он повернулся ко мне и спросил с ухмылкой:
— В самом деле?